Человек Года 2017 По Версии Таймс

The New York Times — Википедия

«Нью-Йорк таймс» 2 (The New York Times переводится как «Нью-йоркское время») — американская ежедневная газета, публикуемая в Нью-Йорке с 18 сентября 1851 года. Вторая по тиражу газета в стране после The Wall Street Journal и 39-ая в мире. Как и большинство американских газет, The New York Times создана как региональное издание. Однако концепция регионального СМИ не помешала ей стать одной из влиятельнейших источник? газет мира. Веб-сайт «Нью-Йорк таймс» считается одним из самых популярных новостных сайтов с посещаемостью в 30 миллионов человек в месяц youtubemusic.club/p/silkeborg-horsens. Веб-сайт «Нью-Йорк таймс» считается одним из самых популярных новостных сайтов с посещаемостью в 30 миллионов человек в месяц. Слоганом газеты является фраза «У нас все новости, которые можно напечатать» (All the News That’s Fit to Print). Впоследствии, с появлением сайта «Нью-Йорк таймс», этот слоган пришлось переделать в «У нас новости, на которые вы кликаете» (All the News That’s Fit to Click). С середины 1970-х годов газета существенно расширила организацию и свою планировку, добавив специальные еженедельные секции на различные темы, которые дополняют обычные новости, редакционные статьи, новости спорта. Позже она была поделена на рубрики: «Новости», «Отзывы», «Бизнес», «Спорт», «Наука», «Искусство», «Стиль», «Дом», «Новости Нью-Йорка» и другие. «Нью-Йорк таймс» оставалась газетой большого формата (другие газеты изменили свой формат и перешли на формат таблоида) с 8 колонками на протяжении нескольких лет, в то время как большинство газет сократило количество колонок до 6. Также «Нью-Йорк таймс» была одной из последних газет, которая приняла цветную фотографию, особенно на первой странице. Содержание «Нью-Йорк таймс» была основана как New-York Daily Times 18 сентября 1851 года журналистом и политиком Генри Джарвисом Рэймондом (1820—1869), позже членом Партии вигов и вторым председателем Республиканского национального комитета, и бывшим банкиром Джорджем Джонсом. Вскоре они продали газету за копейки (сегодняшний эквивалент равняется 28 центам). Газета укоротила своё название до The New-York Times в 1857 году. В 1890-х годах дефис в названии города был убран 3 . 21 апреля 1861 года, «Нью-Йорк таймс» отошла от своего первоначального расписания выпуска публикаций «понедельник — суббота» и присоединилась к другим крупным ежедневным газетам, добавив ещё тираж в воскресенье и предложив ежедневное освещение темы гражданской войны. Главный офис «Нью-Йорк таймс» был атакован во время призывного бунта в Нью-Йорке, спровоцированного началом призыва на обязательную военную службу в армии северян в разгаре Гражданской войны 13 июля 1863 года. Влияние газеты возросло в период с 1870—1871 года, когда она опубликовала серию статей о разоблачении Уильяма Твида, главы городской Демократической партии — известной в городе как Tammany Hall — что привело к концу господства в мэрии Нью Йорка Tweed Rings. В 1880-х «Нью-Йорк таймс» постепенно отходит от редакционной поддержки кандидатов Республиканской партии, чтобы стать более политически независимой и аналитической газетой; в 1884 году демократ Гровер Кливленд (бывший мэр Буффало и губернатор штата Нью-Йорк) в своей первой президентской кампании поддерживает газету 5 . Хотя этот переход стоил The New York Times потери читателей, среди которых консерваторы, бизнес-ориентированные читатели, читатели высших слоев, но в конечном итоге газета восстановила количество читателей в течение нескольких лет и медленно приобрела репутацию справедливой и беспристрастной газеты, особенно в 1890-х годах под руководством нового владельца, издателя, Адольфа Окса из города Чаттануга, штат Теннесси. Нью-Йорк-Таймс-билдинг — новое здание штаб-квартиры газеты на Манхэттене (c 2007 года, архитектор Ренцо Пиано) «Нью-Йорк таймс» была приобретена Адольфом Оксом, издателем Chattanooga Times, в 1896 году. В следующем году он придумал слоган газеты: «У нас все новости, которые можно напечатать» (англ.  All the News That’s Fit to Print), которая располагается в левом верхнем углу на первой странице газеты на протяжении следующих 120 лет. Это было ударом для газет-конкурентов, таких как газета Джозефа Пулицера New York World и Уильяма Рендольфа New York Journal, которые были известны в то время, как мрачные, сенсационные и с наличием ошибочных мнений и фактов, известных в конце столетия как «жёлтая пресса» (жёлтая журналистика). Под руководством Окса, продолжая и расширяя традиции Генри Раймонда (которые были ещё со времен Джеймса Гордона Беннета в New York Herald, который предшествовал появлению в Нью Йорке Пулицера и Херста) «Нью-Йорк таймс» достигла международного влияния, укрепила репутацию и увеличила тиражи. В 1904 году «Нью-Йорк таймс» получила с борта пресс-корабля «Хаймун» первый репортаж по радиотелеграфу, отчёт об уничтожении Императорского Русского Балтийского флота в битве при Порт Артурев проливе Цусима — (одном из наиболее важных, изменивших историю, военно-морских сражений). В 1910 году начали доставлять «Нью-Йорк таймс» по воздуху в Филадельфию. Первая трансатлантическая доставка по воздуху — дирижаблем в Лондон, произошла в 1919 году. В 1920 номера спецвыпуска 4 A. M. Airplane Edition были отправлены самолётом в Чикаго для того, чтобы делегаты от Республиканской партии получили их вечером того же дня В 1940-х гг. газета «Нью-Йорк таймс» продолжила расширять свой охват и масштаб. В 1942 году регулярно начали появляться кроссворды, а в 1946 году появился и раздел моды. Международная версия «Нью-Йорк таймс» начала издаваться в 1946 году. В 1967 году Международное издание перестало выпускаться по причине того, что «Нью-Йорк таймс» присоединилась к владельцам New York Herald Tribune и The Washington Post, и стала совладельцем International Herald Tribune в Париже. В 2007 году «Вашингтон пост» продала свою долю акций и единственным собственником газеты (которая с 2007 г. называется «Интернэшнл Нью-Йорк Таймс») стала компания «Нью-Йорк таймс». В 1946 году газета купила АM-радиостанцию WQXR (1560 кГц, продана New York Public Radio в 2007 году), и станцию WQXR, которая под именем WQXR-FM вещала на частоте 96,3 МГц. Радиостанции под общим названием «The Radio Station of The New York Times» транслировали классическую музыку на обеих частотах до декабря 1992 года, когда биг-бэнд и стандартные музыкальные форматы станции WNEW-AM (сейчас WBBR/«Bloomberg Radio») перешли с частоты 1130 кГц на 1560 кГц. Радиостанция WQXR стала называться WQEW. К началу XXI века «Нью-Йорк таймс» сдала WQEW в аренду ABC Radio с его форматом Radio Disney 7 . Окончательно компания Дисней стала владельцем WQEW в 2007 году 8 . 14 июля 2009 года было объявлено, что WQXR-FM была продана WNYC (англ. )русск. , которая 8 октября 2009 года перевела станцию на волну 105,9 FM и начала использовать её в качестве некоммерческой В 2009 году New York Times, третья по тиражу газета в США после USA Today и The Wall Street Journal 9 . Газета принадлежит The New York Times Company, в которой потомки Адольфа Окса (в особенности семья Зульцбергер) играют доминирующую роль. В 2009 году тираж газеты упал на 7,3 процента до 928 000 экземпляров; это первый раз с 1980 года, когда тираж опускается до отметки ниже одного миллиона. 26 декабря 2010 года было сообщено, что тираж газеты в будние дни составил 906 100 экземпляров и 1 356 800 экземпляров по воскресеньям 10 . В Нью-Йоркской агломерации газета стоит $ 2. 50 с понедельника по субботу и $ 5 в воскресенье. Газета «Нью-Йорк таймс» имеет не только свою штаб-квартиру, но также 16 бюро новостей в Нью-Йоркской агломерации, 11 национальных информационных бюро и 26 зарубежных информационных бюро 10 . «Нью-Йорк таймс» сократила ширину страницы до 12 дюймов (300 мм) с 13,5 дюймов (340 мм), приняв 6 августа 2007 года ширину, которая стала стандартным форматом для всех газет США 11 . Из-за неуклонного снижения продаж печатного варианта и роста интернет вариантов средств массовой информации и социальных медиа, газета переживает сокращения персонала в течение нескольких последних лет Первое здание газеты было расположено по адресу 113 Nassau Street в Нью-Йорке. В 1854 году газета переехала на 138 Nassau Street, а в 1858 году, она переехала на 41 Park Row, что сделало «Нью Йорк Таймс» первой газетой, которая была расположена в здании, построенном специально для этой цели 13 . В 1904 году газета переехала на Times Tower, расположенный на 1475 Broadway, в районе под названием Longacre Square, которий позже был переименован в известный Таймс-сквер в честь газеты. Здание также отличается электронной новостной лентой, известной и именуемой в народе как «Молния» (The Zipper), на которой снаружи здания появляются различные заголовки. Этот метод всё ещё используется, но в настоящее время управляется информационным агентством Рейтер. После девяти лет пребывания офиса в башне газеты Таймс-сквер была построена дополнительная постройка на 229 West 43rd Street. После нескольких расширений, в 1960 году здание на 43-й Street стало главной штаб квартирой газеты, и Times Tower на Бродвее был продан в следующем году. Он служил главным зданием типографии газеты до 1997 года. Десять лет спустя, «Нью-Йорк таймс» перевела свой отдел новостей и штаб-квартиру из Западной 43-й улицы в сверкающую новую башню на 620 Восьмой авеню между Западной 40-й и 41-й улицами, на Манхэттене — прямо напротив Восьмой авеню. Новая штаб-квартира для газеты, официально известная как «The New York Times Building», но неофициально называется многими жителями Нью-Йорка как новая «Times Tower», является небоскребом, который был построен по проекту Ренцо Пьяно В 1896 году Артур Окс купил убыточную газету «Нью-Йорк таймс» и организовал New York Times Company. С тех пор была основана одна из знаменитых газетных династий Окс-Зульцбергер (см. Окс, Зульцбергер) 5 . В 1960 году, после того как издатель газеты стал публичной компанией, семья продолжает контролировать газету, имея в собственности контрольный пакет акций класса Б. Владельцы акций класса А имеют ограниченное право голоса. Такая двойная система позволяет владельцам продолжать контролировать компанию после того, как она стала публичной. Семье Окс-Зульцбергеров принадлежит 88 % акций класса Б 16 . Любое изменение проводящиеся в структуре компании, газеты, должно проводится и быть ратифицированным 6 из 8 директоров, которые пользуются доверием семьи. Членами правления являются: Daniel H. Cohen, James M. Cohen, Lynn G. Dolnick, Susan W. Dryfoos, Michael Golden, Eric M. A. Lax, Arthur O. Sulzberger, Jr. and Cathy J. Sulzberger Тернер Катледж, главный редактор «Нью-Йорк таймс» с 1952 по 1968, хотел скрыть влияние владельцев. Артур Зульцбергер регулярно писал записки своему редактору, каждая из которых содержала предложения, инструкции, жалобы и заказы. Если бы Катледж получал эти заметки, он смог бы стереть личность издателя в прах, прежде чем передать их своим подчиненным. Катледж думал, что если он удалил имя издателя из записок, то это защитит журналистов от чувства давления со стороны владельца Газета состоит из трёх разделов: Новости: международные, национальные, столичные, бизнес, технологии, наука, здоровье, спорт, метрополитен, образование, погода и некрологи; Мнения: редакционные статьи, нередакционные статьи, письма в редакцию; Развлечения: искусство, кино, театр, путешествия, гид по Нью-Йорку, еда и вино, дом и сад, мода и стиль, кроссворд. Некоторые разделы газеты, такие как «Метрополитен», можно найти только в изданиях, которые печатаются только в Нью Йорке — Нью Джерси — Коннектикуте, а не в национальных изданиях или в Вашингтоне. Помимо еженедельной сводки переизданий карикатур из других газет, New York Times не имеет своего собственного персонала аниматоров (карикатуристов), и не имеет страницы комиксов или раздела «Комиксы» в воскресном выпуске. В сентябре 2008 года «Нью-Йорк Таймс» объявила, что она будет объединять некоторые рубрики в изданиях, напечатанных в районе Нью-Йорка. Проведённые изменения: переместили (убрали) раздел «Метрополитен» в основной раздел «Международные новости/Национальные новости» и также объединили разделы Спорта и Бизнеса (кроме периода с субботы до понедельника, когда спорт всё равно печатается в качестве отдельного раздела). Объединения разделов, используемые «Нью-Йорк таймс», позволяют печатать четыре раздела одновременно; так как газета включает более четырёх разделов во все дни, кроме субботы, секции должны быть напечатаны отдельно в начале тиража и должны быть объединены. Изменения позволяют «Нью-Йорк таймс» печатать номера в четырёх разделах с понедельника по среду, в дополнение к субботе. В марте 2014 года, Ванесса Фридман была названа «директором моды и главным критиком моды» «Нью-Йорк таймс» При обращении к читателям, «Нью-Йорк таймс» как правило, использует почтительное, уважительное обращение. «Нью-Йорк таймс» была одной из последних газет, которая одобрила цветную фотографию; и первая цветная фотография на первой странице появилась 16 октября 1997 года 23 . В отсутствие значительного, важного заголовка, наиболее важное событие или история за день обычно появляется в верхней правой колонке на главной странице. Шрифты, которые используются для заголовков — это различные варианты Cheltenham. Бегущий текст печатается шрифтом Imperial, размером 8,7 пункта Вступив в список самых крупных американских газет в последние десять лет, в который входят также USA Today, The Wall Street Journal и The Washington Post, 18 июля 2006 года «Нью-Йорк таймс» объявила, что она уменьшает размер ширины своей газеты до шести дюймов. В эпоху уменьшения количества тиража и значительных потерь доходов от рекламы для большинства печатных версий американских газет, это изменение, шаг, который приведет к 5 % снижению охвату новостей, будет иметь целевые сбережения в размере $ 12 млн в год для издательства 25 . Вскоре газета сменила формат и перешла от традиционных 54 дюймов (1,4 м) широкоформатного стиля к более компактной 48-дюймовой версии (12-дюймовой ширине страницы). «Нью-Йорк таймс» напечатала объявление демонстрационной рекламы на первой странице 6 января 2009 года, нарушая традицию газеты 26 . Реклама для CBS была цветной и на всю ширину страницы 27 . Газета пообещала, что она будет размещать рекламу на 1-й странице только на нижней её половине В августе 2014 года «Нью-Йорк таймс» решила увеличить количество использования термина «пытка» в статьях, рассказах о суровых допросах, отходя от предыдущих описаний допросов как «суровые» или «жестокие» Интернет издание «Нью-Йорк таймс» появилось в 1996 году, и занимает одно из ведущих мест и является топовым веб-сайтом. Доступ некоторых статей требует регистрации, хотя этот процесс можно обойти в некоторых случаях через Таймс RSS-каналы 29 . На март 2005 года просмотр страниц вебсайта составил 555 млн 30 . Домен привлек внимание по крайней мере 146 миллионов посетителей ежегодно по данным за 2008 год, согласно исследованиям . Веб-сайт «Нью-Йорк таймс» занимает 59-е место по количеству уникальных посетителей, с более чем 20 миллионами уникальных посетителей на март 2009, что делает его самым посещаемым сайтом из всех газет 31 . Кроме того, по состоянию на май 2009 года, произвел 22 из 50 самых популярных блогов газет. В сентябре 2005 года, газета решила начать сервис на основе подписок на ежедневные колонки в программе, известной как Times Select, что позволило охватить ранее свободные столбцы. До того времени, как программа была устранена, Times Select стоил $ 7,95 в месяц или $ 49,95 в год 33 , хотя также печатная электронная копия была бесплатна для подписчиков, студентов и преподавателей 35 . 17 сентября 2007 года, Нью-Йорк Таймс объявил, что прекращает взимать плату за доступ к частям своего веб-сайта 36 . В дополнение к открытию почти всего сайта для всех читателей, «Нью-Йорк таймс» разрешил доступ к новостному архиву с 1851 года по 1922 год 43 . 15 октября, New York Times объявила, что она, добавит новостной сайт на португальском языке в следующем году. В марте 2013 года, «Нью-Йорк таймс» и Канадская государственная служба кинематографии объявили о партнерстве под названием «A Short History of the Highrise», который создаст четыре короткометражных документальных фильмов для интернета о жизни в высотных зданиях в рамках проекта Highrise 44 . Третий проект в серии, A Short History of the Highrise, выиграл премию Пибоди в 2013 году 45 . Онлайн контент доступен через лимитированный платный доступ, который был начат в 2011 году. Первые десять статей в месяц, вы можете читать бесплатно, в то время как дополнительные статьи уже требуют подписки. Сайт газеты был взломан 29 августа 2013 года, Сирийской электронной армией, группой хакеров, которая поддерживает правительство президента Сирии Башара аль-Асада. При производстве газеты используется, наряду с коммерческим, и свободное программное обеспечение «TheTimes Reader» — это цифровая версия «Нью-Йорк таймс». Она была создана благодаря сотрудничеству между газетой New York Times и Microsoft. The Times Reader принимает принципы журналистской печати и применяет их к вещанию в режиме онлайн. The Times Reader использует ряд технологий, разработанных Microsoft и их командой Windows Presentation Foundation. Технологии были представлены в апреле 2006 года в Сиэтле Артуром Окс Сульцбергом младшим, Биллом Гейтсом и Томом Бодкином. В 2009 The Times Reader 2. 0 была переписана в Adobe AIR 47 . В декабре 2013 года, газета сообщила, что приложение The Times Reader прекратит свою работу 6 января 2014 года, и призвала пользователей приложения начать использовать приложение Today’s Paper В 2008 году «Нью-Йорк таймс» создала приложение для iPhone и iPod touch, которое позволило пользователям загружать статьи на своё мобильное устройство, что дало возможность читать газеты, даже когда пользователи не могли получить сигнал. В апреле 2010 года, «Нью-Йорк таймс» объявила, что начнет издавать ежедневный контент через приложение Ipad 49 . По состоянию на октябрь 2010 года, приложение New York Times iPad — находится в свободном доступе, без платы за подписку и поддерживает рекламу В связи с праздниками, номера не были напечатаны 23 ноября 1851, 2 января 1852; 4 июля 1852; 2 января 1853; 1 января 1854 г Из-за забастовки, регулярно издаваемое издание «Нью-Йорк таймс» не было напечатано в следующие периоды 51 : 9 декабря 1962 года по 31 марта 1963 года только западное издание было опубликовано в связи с забастовкой в 1962-63 в Нью-Йорке. С 10 августа 1978 по 5 ноября 1978 года забастовщики нанесли удар и закрыли три крупные Нью Йоркские газеты. Ни одно издание «Нью-Йорк таймс» не было напечатано 50 . За два месяца забастовки, появилась пародия на газету The New York Times и была выдана в Нью Йорке, которая называлась «Not The New York Times», с помощью таких личностей как Карл Бернстайн, Кристофер Серф, Тони Хендра и Джордж Плимптон. New York Times получила 117 Пулитцеровских премий — больше, чем какая-либо другая газета. Премия присуждается за выдающиеся достижения в области журналистики в различных категориях. Согласно данным опроса общественного мнения, проведенного в 2007 году Rasmussen Reports о политических убеждений СМИ 56 : 40 % респондентов считает, что «Нью-Йорк Таймс» имеет либеральные предпочтения; 20 % опрошенных считают, что у газеты нет политической окраски; 11 % людей верят, что газета имеет консервативный уклон 57 . В декабре 2004 года Калифорнийский университет, проведя исследования, дал газете The New York Times 63,5 балла по 100-балльной шкале (0 — наиболее консервативный уклон и 100 — наиболее либеральный уклон) 58 . Special Report, вечерняя программа на Fox News, в сравнении, получила 39,7 балла. В середине 2004 года общественный редактор газеты Окрент, Дэниел (англ. )русск. написал мнение, в котором он сказал, что «Нью-Йорк таймс» имела либеральный уклон в освещении новостей некоторых социальных вопросов, таких как аборты и разрешение однополых браков. Он также заявил, что этот уклон отражается в космополитизме газеты. Окрент не стал комментировать подробно вопросы о предвзятости в освещении других «важных политических новостей», таких как вопросы налогово-бюджетной политики, внешней политики или вопрос гражданских свобод, но заявил, что освящение газетой войны в Ираке было недостаточно критическим со стороны администрации Буша Исследование 2003 года Гарвардского Международного журнала политики привело к выводу, что статьи «Нью-Йорк таймс» были более благоприятными для израильтян, нежели для палестинцев 65 . Некоторые утверждают и относят газету к пропалестинской, другие же считают, что она — произраильская, в охвате новостей израильско-палестинского конфликта 67 . Политологи Джон Миршеймер и Стивен Уолт утверждают, что «Нью-Йорк таймс» иногда критикует политику Израиля, но не всегда объективно, но тем не менее она остается произраильской 68 . С другой стороны, Центр Симона Визенталя подверг критике «Нью-Йорк таймс» за то, что газета издала карикатуры в отношении израильско-палестинского конфликта, которые, по утверждениям, имели антисемитский характер 69 . Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху отверг предложение написать статью для газеты на основании отсутствия объективности 70 . Общественный редактор «Нью-Йорк таймс» Кларк Хойт, сделал вывод и опубликовал его в своей колонке 10 января 2009 года: «Хотя наиболее голосистые сторонники Израиля и Палестины не согласятся, но я думаю, что газета „Нью-Йорк Таймс“, в значительной степени, будучи отстраненной от сражения и печатая на фоне хаоса войны, пыталась делать свою работу как можно лучше, сбалансирование и полнее — что ей в значительной степени и удалось» 4 ноября 2001 года, в 150-летний юбилей «Нью-Йорк таймс» бывший исполнительный редактор Макс Френкель написал о том, что до и во время Второй мировой войны, «Таймс» проводило последовательную политику минимизации статей о Холокосте в своих новостных страницах 75 . Лаурель Лефф, доцент факультета журналистики Северо-Восточного университета пришёл к выводу, что газета «Таймс» преуменьшала значение Третьего рейха в геноциде еврейского народа. Её книга «Buried by the Times» (2005) предоставляет документы и показывает тенденцию «Нью-Йорк таймс» до, во время и после Второй мировой войны, которые скрывали новости в повседневных изданиях о продолжающихся преследованиях и уничтожения евреев. Лаурель Лефф объясняет этот факт и недостаток из-за частично сложных личных и политических взглядов еврейского издателя газеты, Артура Хейс Салзбергера, касательно евреев, антисемитизма и сионизма ШПИОНЫ В ЮБКАХ. ЖЕНЩИНЫ-РАЗВЕДЧИКИ, ЧЬИ ПОДВИГИ ДО СИХ ПОР ЗАСЕКРЕЧЕНЫ ---- В истории отечественной разведки немало дам, чьи подвиги и спустя много лет засекречены. Но их женские судьбы не менее интересны, чем добытые секреты. Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы Елена Косова и Бибииран Алимова. Актриса Бибииран Алимова - для простоты её все звали Ириной - родилась в туркменском городе Мары в июне 1918-го. В 18 лет девушку неожиданно пригласили на студию «Туркменфильм», и вскоре на экраны вышел фильм «Умбар» с Алимовой в главной роли. Пришла слава, её узнавали на улице. Затем учёба актёрскому мастерству в Ленинграде. «В Ленинграде я встретилась с известными советскими артистами: Тамарой Макаровой, Яниной Жеймо, Зоей Фёдоровой, Львом Свердлиным, Петром Алейниковым, режиссёрами Хейфицем, Зархи, Траубергом, Роммом, Герасимовым. Они хвалили меня, говорили, что у меня хорошие перспективы», - вспоминала позже Алимова. Начало войны застало Ирину на студии «Узбекфильм». Алимова отправилась на фронт, в подразделение военной цензуры. Она уже тогда знала 4 языка и работала переводчицей. 9 мая 1945-го встретила в Вене. Дальнейшая карьера Биби­иран сложилась не в кинемато­графе, а в спецслужбах. В 1953 г. ей предложили поехать нелегалом в Японию. По легенде, она, дочь богатого уйгура, госпожа Хатыча, со своим женихом Энвером Садыком расписались в Китае, а оттуда через Гонконг уже отправились в Японию. Садыком оказался советский разведчик Шамиль Хамзин. Забегая вперёд, скажем, что разведчики с позывными Бир и Халеф по­нравились друг другу и, создав семейную пару по воле Центра, так и прожили всю жизнь. Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы Халеф и Бир перебрались в Токио, где стали компаньонами в одной из экспортно-импортных фирм. Они купили двухэтажный дом и открыли на первом этаже магазин. Фирма и магазин были для супругов надёжным прикрытием. Но поначалу, когда бизнес не был отлажен, пригодился один из талантов Ирины - умение вышивать. Она украшала узорами женские блузки, платья, юбки, которые продавались на ура. За 13 лет жизни в Токио супруги передали в Москву сот­ни шифровок - Ирина удачно справлялась с работой радистки. Так в СССР узнали, например, о спуске на воду новой подлодки. Одним из серьёзных достижений разведчиков было приобретение фотоснимков военных баз США, мест дислокации японских сил самообороны и их аэродромов. В их биографии было всё: удачно выигранное противостояние с японской контрразведкой, к которой пара попала под колпак, уход от слежки, закладка контейнеров в тайники и т. д. Чтобы добывать ценные сведения, Халеф и Бир вели активную светскую жизнь, посещали приёмы в посольствах западных стран. Ирина заводила полезные контакты и узнавала о действиях войск США в Южной Корее в американском женском клубе, где собирались на чай жены дипломатов и офицеров. Особенно близкие отношения у супругов сложились с турецким послом. В их доме целый месяц гостил военный атташе Турции. Турки оказались очень полезными, поскольку в тот период Анкара активно поставляла Японии корабли и другое вооружение. Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы Первым получил сведения о разработке ядерного оружия Израилем советский разведчик Хамзин Шамиль Абдуллазянович ( на снимке с супругой -разведчицей Ириной Алимовой) Практически все японские газеты и журналы обошла фотография, на которой Ирина Каримовна как миссис Хатыча Садык снята рядом с супругой императора Японии на открытии выставки икебаны. Глядя на этот снимок молодой элегантной женщины, никто не мог подумать, что она майор КГБ. В следующий раз фото Ирины японцы печатали уже в 90-е, когда стало известно о её работе в разведке. В 1967-м, получив приказ Центра, наши разведчики уехали якобы в отпуск, а на самом деле в Союз. Полковник Хамзин вскоре отправился в новые командировки - Гонконг, Лондон, Солт-Лейк-Сити. А Ирина стала делиться опытом с молодыми разведчиками. «Я всю жизнь играла очень трудную роль, только без дубляжа и суфлёров. Ошибиться было нельзя - за нами стояла огромная страна, которая не должна была пострадать из-за наших срывов», - признавалась она. Бибииран пережила мужа на 20 лет - её не стало в декабре 2011 г. Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы Скульптор Когда премьер Великобритании Маргарет Тэтчер принимала в Лондоне скульптора Елену Косову, то не подозревала, что перед ней советская разведчица. «Железная леди» была любезна и поблагодарила за свой бюст, который поместила на рабочем столе. Елена - дочь генерала, командующего внутренними войсками МВД, была первой советской женщиной, которая работала в ООН. После школы она поступила на двухгодичные курсы иностранных языков при Высшей школе МГБ, где познакомилась с будущим супругом - разведчиком и журналистом Николаем Косовым. В 1949-м старший лейтенант Косова вместе с мужем отправилась в командировку в США. Елена получила оперативный псевдоним Анна. Оба должны были ехать в качест­ве корреспондентов ТАСС. Но штат был укомплектован, чтобы освободить место Елене, пришлось бы уволить чернокожую многодетную американку. Косова отказалась и стала переводчицей в представительстве СССР при ООН. Затем она получила солидный пост в штаб-квартире ООН. По легенде, Елена была специалистом по защите прав женщин, что здорово помогало в работе. «Мои информаторы обычно были женщины. Общение двух дам, их «случайные» встречи в кафетерии, парикмахерской ни у кого не вызывают подозрения. Одно рукопожатие, дружеское объятие - и шифровка у меня. Благодаря этой связи Центр регулярно получал информацию, касающуюся позиции стран НАТО по глобальным мировым проблемам. В Нью-Йорке я была связником в группе Барковского - как раз он занимался атомной бомбой», - вспоминала о работе Косова. Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы Вряд ли Маргарет Тэтчер, принимая скульптора в Лондоне, подозревала, что мадам Елена — в прошлом советская разведчица. «Железная леди» была любезна и благодарила за подарок — бюст, который она поместила на рабочем столе. Она снискала мировую известность как скульптор. Ее работы сегодня находятся в лучших музеях Европы — двенадцать в Венгрии, три — во Франции, восемь — в музеях России. Двенадцать персональных выставок, около шестидесяти скульптурных портретов! Однажды Елене пришлось мчаться по заданию резидента в другой штат и спасать нелегала, оказавшегося на грани провала. Американская контрразведка осталась с носом. Большинство эпизодов её работы до сих пор засекречены. Но о многом говорит тот факт, что в семейном архиве Косовых остались письма легендарных разведчиков супругов Коэн и тюремные рисунки Рудольфа Абеля. Мало кому из разведчиц удаётся совместить работу с женским счастьем, но Елена Косова и тут осталась верна себе. «В 30 лет я узнала, что жду ребёнка, - вспоминала Елена Александровна. - Это всё меняло. Я решила посвятить себя ему. Мама моя была больная, помочь некому. Да и вообще я бы никому не доверила сына. Я пришла и попросила отпустить меня года на три. А мне в Центре предложили уволиться, а потом, если захочу, вернуться, когда будет угодно». Официально она так и не вернулась. В следующую командировку, в Голландию, Елена сопровождала Николая исключительно в качестве жены. Но при этом всё равно занималась оперативной работой: помогала мужу - резиденту внешней разведки. «Поближе знакомилась» с женой какого-либо иностранца, на приёме могла разговорить нужную семейную пару и т. д. А ещё в Голландии жена болгарского дипломата уговорила Елену пойти с ней в Академию художеств на занятие по лепке. После этого Косову сразу зачислили на 2-й курс. В 1975-м в Будапеште, когда её муж был представителем КГБ СССР в Венгрии, Елена опять взяла в руки глину. Успех её работ был ошеломляющим. Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы Мало кто знал, что член союзов художников Венгрии и СССР Елена Косова - «атомная» разведчица. Её работы выставлялись в музеях разных стран. Дочь поэта Владимира Маяковского американка Патриция Томпсон расплакалась, увидев бюст отца работы Косовой. Елена также создала скульптурные портреты Шарля де Голля, Джона Кеннеди, Маргарет Тэтчер, Максима Горького, Антона Чехова, Джавахарлала Неру, Людвига ван Бетховена и др. «Вы самое главное напишите - что я своё второе призвание нашла в 50 лет, когда взяла в руки кусок глины. Пусть это будет примером всем женщинам. Никогда не поздно!» - всегда говорила Елена журналистам. Косовой не стало в феврале 2014 г. Ей было 89 лет. Nadejdina 09 май 2018 17:13 У писателя Юрия Нагибина есть рассказ *Терпение*,по нему снят -м *Время отдыха с субботы до понедельника*-режиссёр Игрь гл. ролях емидова,В. Стржельчик,А. Баталов. . . (есть на сайте)-об инвалидах ВОВ,не щадивших жизни,воевавших с нацистами,и собранных с крупных городов всей страны (дабы не портить своим видом антураж,брошенных на произвол судьбы-умирать в жутких условиях на острове Валаам<,благодарной родиной>. . . Небольшой репортаж побывавего на Валааме. . . "На острове Валаам,куда пару лет назад мы попали в рамках экскурсионной программы по северным рекам, у меня был четкий план: найти инвалидный дом, где содержались все, собранные по стране инвалиды Отечественной войны, и их могилы – обитатели этой юдоли горя и печали умирали много и часто, ведь они уже приехали сюда тяжело больными людьми. На Валааме свободно передвигаться по острову не разрешается – только в составе экскурсионной группы. Оно, может, и правильно, все-таки это место проживания монахов и паломников, территория большая, потеряться легко, а пароходы причаливают всего на несколько часов. Экскурсовод много рассказывал про природу и особенности острова, его богатые традиции и роль в российском православии, но про дом инвалидов, про одну из самых страшных и позорных страниц русской истории, они не сказал ни слова. Ни слова! Очистить города страны-победительницы от безногих-безруких ее спасителей было решено кем-то из окружения Сталина и приурочено к его 70-летию. На самом деле, отлавливать инвалидов и отправлять их далеко на северные острова начали в 1946 году, и продолжалось это до самых хрущевских времен. Есть сайт, на котором собраны все уцелевшие документы того ужасного времени. Забирали не всех, надо отдать справедливость, а только тех, у кого не было семей и родных, кто побирался по вагонам и поездам, бездомных, одиноких, больных. Точной цифры отправленных в разные далекие монастыри и острова инвалидов не знает никто. Но , например, на Валааме в 1959 году их было зарегистрировано 1500 человек. Дом инвалидов просуществовал там до 1975 года. И, представьте, не оставил о себе никакой памяти. Экскурсовод, когда я напрямую попросила хотя бы показать мне место, где находилось жилище несчастных, неопределенно махнул рукой в сторону какого-то забора «там сейчас идет ремонт». Ни музея, ни кладбища он тоже показать не смог, сказал, что «экскурсия не предусматривает этой темы». А когда я, совсем обнаглев, спросила: неужели никто из прибывающих туристов никогда не спрашивают про инвалидов, пожал плечами: «Спрашивают… Но что мы можем рассказать?» Безрукие, безногие, на тележках и костылях, защитники родины умирали от голода, холода и болезней, без документов ( они отбирались при транспортировке из городов на остров), а те, кто оставался жить, приспосабливались к нечеловеческим условиям и кое-как дотягивали свой век. Кстати, в советское время режиссер Игорь Таланкин снял фильм «Время отдыха с субботы до понедельника», где краем задета эта тема: там безногого инвалида играет Алексей Баталов. Извините, если своим рассказом я испортила кому-то праздничный день. " Скрбь великая за погибши и изуродованных войнй! И стыд за тех,кто "у рля". . . . balepa 07 май 2018 20:43 ии обязательно срезать траурные ленты, чтобы потом они не угодили в кладбищенский контейнер. «Любимому», «Великому» и «Незабвенному» не полагается валяться среди мусора и выцветших пластиковых цветов. Впрочем, от такого варианта сценария никто не застрахован. Евгений Александрович Евтушенко велик уже тем, что, в отличие от многих своих соотечественников, любил и умел быть режиссером своей судьбы. И распорядился ею, надо признать, гениально, что бы там кто ни говорил. Прожил достаточно долго, хотя по своей сибирской семижильности был задуман лет на 100, не меньше. Объездил весь мир. С младых ногтей был признан, обожаем и всесветно знаменит. Этого ему, разумеется, простить не могли. Завидовали братья-писатели люто. Долгое время считалось, что ему просто везло. Ну да, везло! А что тут такого? Е. А. никогда не скрывал и не стыдился, что он дитя фарта — кстати, любимое словцо в поколении 60-х годов. Везло, кроме всего прочего, потому что он ненавидел проигрывать. Один раз мне довелось увидеть, как Е. А. играет в футбол. Зрелище, могу сказать, посильнее цедээловских чтений. В нем жила такая неистовая ярость и жажда победы, что их хватило бы с лихвой на всю нашу сборную по футболу. Помню его майку с темными кругами от пота, набрякшие жилы на старой, красной шее, какой-то петушиный, задушенный крик. И бег, бег юноши, у которого сейчас разорвется сердце, если ему не дадут забить его гол. Говорят, что он так же играл в теннис. И так же вел свои издательские дела. Может, поэтому успел так много. И до последнего писал, писал. А когда писать уже не мог, стал диктовать. . . Image Hosted by Тут он совпал со своей первой женой Беллой Ахмадулиной, которая, потеряв зрение, могла лишь наговаривать на диктофон свои мемуары, вошедшие в недавнюю книгу Бориса Мессерера «Промельк Беллы». Вообще, мистическим образом пути бывших супругов неожиданно пересеклись: 10 апреля юбилей Беллы, 11-го — панихида Евтушенко в ЦДЛ и похороны в Переделкино, 12-го — вечер Беллы там же, в ЦДЛ. Эта неожиданная посмертная близость двух самых известных поэтов своего времени невольно наводит на мысль о том, что есть какая-то высшая режиссура в этой прощальной церемонии. Несмотря на наличие других мужей и жен, из их биографии друг друга никак не вычеркнуть. Никогда не забуду насмешливый взгляд Беллы Ахатовны в тот момент, когда я напрямую спросил ее, читала ли она воспоминания Евтушенко и дневник Нагибина, по крайней мере, те страницы, которые касались непосредственно ее персоны? — Нет, не читала, — сказала она с кокетливой беспечностью. И, выдохнув облако сигаретного дыма, добавила: — Зато Борис подробно все прочитал, изучил и проклял обоих. У нас по этому поводу даже была ссора. А Женю я при встрече все-таки спросила: «Зачем ты это сделал?» — И что он ответил? — Он пожал плечами и сказал, что всего лишь хотел рассказать о своей любви. На что я ему сказала: «Ты испортил мне начало жизни и ее конец». И Белла весело рассмеялась своей удачной шутке. Image Hosted by Так получилось, что я немного знал и вторую жену Евтушенко, героическую Галину Луконину, урожденную Сокол. Мы вместе пытались учить французский язык и даже ездили куда-то на юго-запад «погружаться». С более или менее с одинаковым результатом. То есть отдельные слова произнести могли, но заговорить — никак. Зачем это было надо Гале, знаменитой московской светской львице, я тогда так и не понял. Многотрудный и многофазовый развод с Евтушенко ей дался тяжело. На моей памяти они бесконечно делили какие-то картины, книги, деньги. В неистовом желании обеспечить безбедную жизнь себе и сыну Пете Галя добралась до Верховного суда, где услышала из уст самого высокого начальника изумительную фразу: «Ну что вы так переживаете, Галина Семеновна? Закон — он как дерево, его и обойти можно!» В том смысле, что сидите, мадам, тихо и радуйтесь алиментам, которые удалось отсудить. И Галя отступила, попытавшись с головой уйти во французский язык, который ей ни с какой стороны был не нужен. На удивление тихо она провела все последующие годы. От интервью категорически отказывалась и даже мемуаров под старость так и не удосужилась написать. А ведь ей было что вспомнить. Умерла она несколько лет назад. А вслед за ней ушел и Петя, приемный сын Е. А. , художник. На похороны прилетела и третья жена поэта, англичанка Джан. Какое-то время мы были соседями: Евтушенко жил с ней и двумя малолетними сыновьями в жилом корпусе гостиницы «Украина», а я в доме напротив. Он был уже тогда немолод. И не очень умел обращаться с маленькими детьми. Считаные разы я видел его прогуливающимся с коляской. Похоже, он стеснялся и не хотел, чтобы его заставали за этим занятием, так не шедшим статусу первого поэта России. Поэтому около детских песочниц и в бесконечных очередях торчала его молодая жена, рыжеволосая красотка Джан, в любую погоду в одном и том же пуховике. Похоже, в какой-то момент ей это порядком надоело. К тому же один из сыновей у них был серьезно болен. Она вернулась обратно в Англию. И эта страница в жизни Е. А. была перевернута. На сцене среди родни Джан сидела где-то сбоку, в дальних рядах. Так что я даже не сразу узнал ее, хотя она почти не изменилась. Только рыжие волосы стали седыми. Image Hosted by А потом на горизонте появилась Маша. Прекрасная, молчаливая, скромная Маша, которая взяла жизнь Е. А. в свои руки и как-то спокойно, без лишнего надрыва направила ее в русло тихой семейной заводи. При этом она радикально сменила пейзаж за окном его кабинета: вместо переделкинских сосен и заборов возникли выхоленные изумрудные газоны Оклахомы, вместо дымных и душных интерьеров ЦДЛ — кондиционированные, стерильные аудитории университета в городке Талса. А еще Маша родила двух замечательных сыновей и освоила новую для себя профессию преподавателя русского языка, да так, что американцы признали ее лучшим педагогом во всех своих бескрайних Соединенных Штатах. Подруга, жена, защитница от всех завистливых, корыстных и злых. Она возьмет на себя заботы по дому и непростому их быту, продлит ему счастливую старость, поможет справиться с подступавшими недугами и болезнями, а когда придет последний час, закроет ему глаза. А что ещё требуется от жены поэта? . . . Панихидные речи лились неспешным потоком в ритме похоронного марша. Выходили начальники, вспоминали соратники. На экране мелькали фотографии Е. А. разных лет. По большей части с разными мировыми знаменитостями. Тут и Федерико Феллини, и Апдайк, и Артур Миллер, и Шостакович, и Роберт Кеннеди. Всех не упомнишь. А он всех знал, и все его знали. Забыть его было невозможно. Ведь, кроме всего прочего, он был невероятно фотогеничен. Недаром его мечтал снять Паоло Пазолини в «Евангелии от Матфея». Такие лица врезаются в память надолго. И самая чувствительная пленка влюбляется в них с первого дубля. Он знал об этом своем даре. Может быть, самом главном даре — заполнять и влюблять в себя пространство. И неважно, что это — многотысячный стадион или сельский клуб в российской глубинке. Он сам был для себя и для всех театром. Отсюда его невероятные пиджаки и невиданных расцветок рубашки, все эти странные картузы и кепки. Отсюда его смешные завывания и бешеная карамазовская повадка на сцене. В молодости, наверняка, он мог бы сыграть Митю Карамазова, а в старости — и Смердякова, и Зосиму. Причем еще неизвестно, кто бы у него получился убедительнее! Я разный — Я весь несовместимый. . . Его стихи пытались читать все, кто выходил на сцену с прощальным словом, и иногда казалось, что лучше бы они этого не делали. Поэтам, даже мертвым, не пристало слушать, как вымучивают их строчки. «Читайте про себя», — говорил жесткий, птичий профиль Е. А. , выглядывающий из гроба. Лучше бы дали его записи. Не догадались. Image Hosted by С самим Е. А. я общался раз три. И то только по телефону. Его первый звонок застал меня в Париже в разгар подготовки к фотосъемке обложки. «Это Женя!» — коротко представился он. Не сразу дошло, кто это. Я еще не знал, что разговор с ним не может длиться меньше часа, и был не готов к его воспоминаниям, неспешным размышлениям вслух, которые никуда не вели. Писатели с редакторами, как правило, говорят о деньгах. И я все ждал, когда наш разговор свернет на проторенную дорогу гонораров, налогов, счетов и т. д. Но нет, он вдруг заговорил о Бродском. Видно было, что эта тема его мучила и жгла. Он интересовался, не видел ли я его программы с Соломоном Волковым? Не видел. Или читал ли я его последние стихи в «Знамени»? Не читал. Я чувствовал, как образ просвещенного сноба медленно, но верно подменяется в сознании Е. А. некоей унылой серостью, но ничего поделать не мог. Вокруг меня шныряли французы, подсовывавшие разные счета, демонстративно скучала звезда, не зная, чем себя занять. Стилист и фотограф нервно ждали, когда, наконец, я перестану говорить по телефону. Но что-то не позволяло мне оборвать разговор с Е. А. на полуслове. Что? Не знаю. Все-таки это был сам Евтушенко! Только один раз за всю церемонию прощания вдруг возникла та таинственная вибрация и нервная дрожь, которой он умел добиваться сам. Когда на сцену вышел с гитарой Сергей Никитин. Добрый, милый Сережа, чьим голосом озвучены все наши новогодние праздники и застолья, ставший почти уже родным за более чем сорок лет, что крутят по всем каналам «Иронию судьбы». Ему тоже было что рассказать про Е. А. И о том, как он баллотировался в депутаты Верховного Совета от Харькова, и как они вместе выступали на огромной площади в центре города, где собралось более 20 000 человек. И как он там с Татьяной пел: «Приходит время, птицы с юга прилетают», и весь народ многотысячным хором подхватывал: «И это время называется весна». «Весна» в Харькове только еще больше раззадорила Е. А. , который с трудом переживал чужой успех в своем присутствии. Поэтому он тут же бросился читать и скандировать что-то вроде «Так жить нельзя». И площадь радостно вторила: «Нельзя, нельзя. . . » Image Hosted by — А вот слабо вам сочинить стихи на музыку вальса Андрея Петрова из «Берегись автомобиля»? Все знают немного спотыкающийся, сентиментальный вальсок, так подходивший под похождения Юрия Деточкина. Но чтобы по контрасту с легонькой музыкой текст был обязательно острый, колючий, резкий. Е. А. нельзя было произносить слово «слабо» ни при каких обстоятельствах. Он сразу внутренне свирепел и заводился. Короче, стихи были готовы на следующее утро. Жил-был одинокий господин. Но ведь сами хотели чего-то остренького! — Когда умру, споешь на моих похоронах, — распорядился Е. А. Серёжа не смог ослушаться и вчера выполнил наказ мэтра. И это было так пронзительно и прекрасно. И его голос, и стихи, и музыка Андрея Петрова. И вся режиссура, придуманная Е. А. Он ведь знал, как душно и тоскливо на любых похоронах. Ему хотелось этого звука бьющегося стекла. Ему не терпелось напомнить всем о своей хрустальной душе, которая была где-то среди нас и наблюдала за всем происходящим со своей только ей доступной высоты. Сережа пел. И очередь, состоявшая в основном из пожилых людей, в растерянности замерла со своими хризантемами. Это и было наше прощание с поэтом. Тот, кто с хрустальной душой, Тот наказан расплатой большой. Жизнь прошла! Место на кладбище Е. А. тоже выбрал себе сам. Не доверил никому. Рядом с могилой Бориса Пастернака в Переделкино. Тогда, в конце 50-х, когда бушевало дело «Доктора Живаго», им почти не довелось пообщаться. А Е. А. так этого хотелось! Зато теперь наверняка им будет о чём поговорить. Nadejdina 04 май 2018 12:06 Максимилиан Волошин о поэтах----- Из книги Максимилиана Волошина «Воспоминания»: Константин Бальмонт – со своим благородным черепом, который от напряжения вздыбился узлистыми шишками, с глубоким шрамом – каиновой печатью, отметившим его гневный лоб, с резким лицом, которое все – устремленье и страсть, на котором его зеленые глаза кажутся темными, как дырки, среди темных бровей и ресниц, с его нервной и жестокой челюстью Иоанна Грозного, заостренной в тонкую рыжую бородку. Походка с прихромом, золотое пенсне; манеры напоминают актера, играющего роль ловеласа. Вячеслав Иванов – несколько напоминающий суженной нижней частью лица Бальмонта. В глазах его пронзительная пытливость, в тенях, что ложатся на глаза и на впалости щек, есть леонардовская мягкость и талантливость. Длинные волосы, цветочными золотистыми завитками обрамляющие ровный купол лба и ниспадающие на плечи, придают ему тишину шекспировского лика, а борода его подстрижена по образцам архаических изображений греческих воинов на древних вещах. У Валерия Брюсова лицо звериное – маска дикой рыси, с кисточками шерсти на ушах: хищный, кошачий лоб, убегающий назад, прямой затылок на одной линии с шеей, глаза раскольника, как углем обведенные черными ресницами; злобный оскал зубов, который придает его смеху оттенок ярости. И глаза каре-желтые, как у волка. Сдержанность его движений и черный сюртук, плотно стягивающий его худую фигуру, придают ему характер спеленутой и мумифицированной египетской кошки. Неуловимое сходство, которое делает похожей маску Вячеслава Иванова на маску Бальмонта, сближает лица Андрея Белого и Брюсова. В Андрее Белом есть та же звериность, только подернутая тусклым блеском безумия. Глаза его, точно так же обведенные углем, неестественно и безумно сдвинуты к переносице. Нижние веки прищурены, а верхние широко открыты. На узком и высоком лбу тремя клоками дыбом стоят длинные волосы, образуя прическу. Михаил Кузмин – в его наружности есть нечто столь древнее, что является мысль, не он ли одна из египетских мумий, колдовством возвращенная в жизнь и память. У него огромные черные миндалевидные глаза, гладкая чёрная борода, обрамляющая восковое лицо, стриженые под скобку волосы. Одежда тоже выделяет его: парчовые рубашки, красные сапоги. От него всегда пахло духами. . . Николай Гумилев – тонок, строен, в элегантной одежде с высокими воротниками, причесан на пробор очень тщательно. Но лицо его благообразием не отличалось: бесформенно мягкий нос, толстоватые бледные губы и немного косящий взгляд, продолговатая, вытянутая вверх голова с непомерно высоким плоским лбом. Все в нем особенное и особенно некрасивое. Говорит чуть нараспев, нетвердо выговаривая «р» и «л». Осип Мандельштам – тоненький, щуплый, с узкой головой на длинной шее, с волосами, похожими на пух, с острым носиком и сияющими глазами. Анна Ахматова – худая, бледная, бессмертная, мистическая. У нее длинное лицо, губы тонкие и немного провалившиеся, сильно развитые скулы и особенный нос с горбом, серые глаза, быстрые, но недоумевающие. У нее тонкие и изящные руки. Очень гибкая. . . Марина Цветаева – статная, широкоплечая, с широко расставленными серо-зелеными глазами. Одевается кокетливо, но неряшливо. На всех пальцах перстни с цветными камнями, но руки не холены. Кольца не украшения, а скорее талисманы. . . Среди всех этих лиц, лицо Александра Блока выделяется ясным и холодным спокойствием, как мраморная маска. Безукоризненное в пропорциях лицо, с тонко очерченным лбом, с классическими дугами бровей, с короткими вьющимися волосами, с влажным изгибом губ, напоминает греческую скульптуру, в которую вправлены глаза из прозрачного камня. Рассматривая лица других поэтов, можно ошибиться в определении их специальности: Вячеслава Иванова можно принять за добросовестного профессора, Андрея Белого за бесноватого, Бальмонта за знатного испанца, путешествующего инкогнито по России без знания языка, Брюсова за цыгана, но относительно Блока не может быть никаких сомнений в том, что он поэт, так как он ближе всего стоит к традиционно-романтическому типу поэта – поэта классического периода немецкой поэзии. Рыжебородыми были: Блок, Вяч. Иванов, Бальмонт, Белый, Волошин, А. Н. Толстой. Рыжеволосой была Гиппиус. Рыжеватыми были Мандельштам, Вяч. Иванов, Лосский, Розанов. У Блока были пепельно-рыжие кудри. У Цветаевой в молодости были русо-рыжеватые волосы. Ирина Одоевцева: «Знакомства с большим поэтом или писателем, как правило, разочаровывали меня из-за их внешнего облика. Исключение из этого правила составляли только Ахматова и Блок. Все остальные, включая и Алексея Толстого, и Марину Цветаеву, с которой я познакомилась в Берлине в двадцать третьем году, с первого взгляда заставляли меня пожалеть, что я с ними встретилась, – ах, лучше бы я их не видела совсем! Я, как та девочка в анекдоте, могла написать: «Папа! Я видела льва, но он не похож». PS. Ничего не понимаю, отредактировала пост, название, метки - все как надо, сохранила вроде бы. . . А он пропал. И мои дополнения тоже пропали, остался в черновике только предыдущий вариант, без фото Волошина и Гумилева, без моего постскриптума. Пришлось выставить его в дневник, а потом уже редактировать. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ vino4 03 май 2018 01:39 Nadejdina 02 май 2018 15:31 Незаконнорожденные гении: русские классики, которые не имели права носить фамилии своих настоящих отцов:--- 131 год назад ушёл из жизни знаменитый русский композитор и учёный-химик Александр Бородин. При рождении он был записан сыном крепостного слуги князя Гедианова, который был его настоящим отцом, был лишён не только фамилии, но и многих сословных привилегий из-за своего статуса незаконнорожденного. Как и многие знаменитые писатели, поэты, художники и композиторы, которые появились на свет от крепостных крестьянок или иностранок вне брака. Справа – неизвестный художник. Портрет А. П. Бородина, 1880-е Фото: Александр Бородин появился на свет от внебрачной связи 25-летней солдатской дочери Авдотьи Антоновой и 62-летнего грузинского князя Гедианова (Гедеванишвили). Мальчик был записан как сын крепостного слуги князя, Порфирия Бородина и получил его фамилию и отчество. Перед смертью князь дал своему 8-летнему сыну вольную. Из-за своего статуса незаконнорожденного мальчик не мог учиться в гимназии. Это, впрочем, не помешало ему получить хорошее домашнее образование, поступить вольнослушателем в Медико-хирургическую академию, получить степень доктора медицины, опубликовать более 40 трудов по химии и стать одним из основателей классических жанров симфонии и квартета в России. Справа – Автопортрет, 1828 | Фото: и Художник Орест Кипренский был сыном помещика Алексея Дьяконова и крепостной крестьянки Анны Гавриловой. Чтобы скрыть факт рождения внебрачного сына, помещик выдал Анну замуж за дворового человека Адама Швальбе, в семье которого и вырос его сын. Фамилию он получил, по одной из версий, по названию поместья, где его крестили, – Копорье – Копорский, а позже её изменили на более благозвучный вариант – Кипренский; по другой версии, его назвали в честь покровительницы влюблённых Киприды (Афродиты). В 6 лет мальчик получил вольную, а когда отец заметил его способности, отдал его в училище при Академии художеств. Всю жизнь Орест Кипренский называл своим отцом Адама Швальбе и, написав его портрет, представил его на выставке в Италии под названием «Портрет отца». Художник стал одним из лучших портретистов начала XIX в, создав знаменитые портреты А. Пушкина, Е. Давыдова, З. Волконской, В. Жуковского и других выдающихся современников. Внебрачным ребёнком был и поэт Василий Жуковский. Его матерью стала попавшая в плен во время русско-турецкой войны турчанка Сальха, а отцом – тульский помещик Афанасий Бунин. Поскольку все законные сыновья Бунина умерли в детстве, его жена согласилась усыновить Василия. С юридической точки зрения это было невозможно, поэтому он носил фамилию и отчество не родного отца, а приёмного – помещика Андрея Жуковского. В родной семье он рос на правах воспитанника. А для того, чтобы незаконнорожденный сын получил привилегии дворянского сословия, его ещё в младенчестве зачислили на фиктивную военную службу – для получения дворянства через офицерский чин. Из одной из своих зарубежных поездок богатый помещик Иван Яковлев привез 16-летнюю немку Генриетту Гааг, от которой у него вскоре родился внебрачный сын Александр. Этот брак официально оформлен не был, и фамилию незаконнорожденному сыну отец придумал от немецкого слова «Herz» – «сердце» – Герцен, что символизировало сердечную привязанность Яковлева к его матери. Так появился на свет будущий известный писатель и революционер Александр Герцен. Из Германии привёз себе невесту, которая стала его законной женой только через 2 года после рождения сына, и помещик Шеншин. При этом на тот момент девушка была замужем, и её попросту похитили (с её же согласия) и увезли в Россию. У Шарлотты Фет в 1820 г. родился сын Афанасий, а вот кто был его отцом – законный немецкий муж Иоганн Фет или незаконный русский муж – точно известно не было. До 14 лет мальчик носил фамилию Шеншин, но затем его лишили отцовского имени и права наследования как внебрачного ребёнка и иностранца. Всю жизнь поэт мучился своим происхождением. Только в 1846 ему вернули русское подданство, а с 1873 по разрешению императора Александра II он снова смог носить фамилию Шеншин. Когда разночинец Фет стал дворянином Шеншиным, Тургенев на это отреагировал так: «Как Фет вы имели имя, как Шеншин вы имеете только фамилию». И в историю русской литературы поэт вошёл под именем Афанасий Фет. Художник Василий Перов, один из членов-учредителей Товарищества передвижных выставок, был сыном барона Григория Криденера и мещанки Акулины Ивановой. Несмотря на то, что его родители вскоре обвенчались, их сын значился незаконнорожденным и был лишён прав на фамилию и титул отца. По крестному отцу вначале он был Васильевым, а когда учитель грамоты заметил его способности, мальчик получил фамилию Перов – за умелое владение пером и усердие в чистописании. Искусствоведы предполагают, что именно незаконное рождение художника раскрывает загадку «Бедной Лизы» Кипренского: почему эта картина вызывала у него особенные чувства. " Nadejdina 02 май 2018 11:05 Фото: Facebook/Victor Topaller Уход из жизни Виктора Топаллера, одного из самых ярких русскоязычных журналистов в Америке, стал без преуменьшения шоком для его читателей и коллег. Буквально до последнего Виктор работал над новыми проектами и писал, в том числе для нашего сайта. ForumDaily предлагает вспомнить 10 ярких колонок честного и острого на слово мастера пера. 1. Не хотел вообще говорить на эту тему. Но, наверное, должен. Тем более, много вопросов получаю от разных людей из разных стран. Поэтому отвечаю. Сразу всем. Предупреждаю - знаю далеко не все. Так что это, скорее, личные ощущения и наблюдения. Итак, после без малого 18 лет на RTVI, все закончилось. Ограничусь в меру сухим изложением некоторых фактов и поделюсь убеждением, что все, к чему протягивает свои лапки Москва, неизбежно превращается, как писал Войнович, во «вторичный продукт». Читать дальше - Как закончились 18 лет моей работы на канале RTVI 2. Я вроде бы понял, в чем кроется одна из главных причин ненависти к Трампу. Дело в том, что он не бесполый. Непонятно, да? Ну, не бесполый! Он живой мужик, с характером, со своими закидонами, капризами и понтами. С женой красавицей и умницей. С дочерью - принцессой. Всегда готовый в ответ на клевету и оскорбления дать сдачи. Требующий уважения к себе и своей стране. Уверенный в себе. Нахальный. Сильный. Господи, как же это все немодно и несовременно! Читать дальше - В чем причина ненависти к Трампу 3. Наверное, я бы не стал писать эти строчки, если бы случайно не наткнулся на выступление одной, давно вышедшей в тираж актрисы, которая, скорбно поджав губы, сокрушалась о несчастной судьбе Олега Видова. Он, понимаете ли, оказался оторванным от родины, от корней, от своего зрителя… Ну и так далее. Хотел зарыдать. Но вовремя вспомнил свидетельство друга Видова (и моего друга) прекрасного актера Ильи Баскина: Олег терпеть не мог «Россию-матушку», прожил счастливую жизнь в США, занимался тем, чем хотел, у него был замечательный дом и прекрасная семья. Так что я сдержался, хотя, глядя на телеэкран, это было непросто. Тем более, складывалось впечатление, что умер Олег исключительно от тоски по родным березкам. Я даже вспомнил слова неподражаемого Виктора Некрасова: «Лучше умереть от тоски по Родине, чем от ненависти к ней». Читайте дальше - Обожаю смотреть, как россияне жалеют иммигрантов 4. Вокруг Второй мировой войны, как и вокруг всех исторических событий, наворочена масса вранья, дурацких лозунгов и заклинаний. А нынешняя постыдная власть сделала все, чтобы окончательно испакостить День Победы, поставить его себе на службу: грохот оркестров, громыхание танков - башни Стругацких из «Обитаемого острова» работают на полную мощь… Мы уже знаем о преступном сговоре Сталина и Гитлера; знаем о секретных договоренностях между двумя фашистскими государствами; знаем о миллионах напрасных жертв; знаем о предательстве и подлости; знаем о СМЕРШе; знаем о заградотрядах, которые расстреливали своих; знаем об особистах - советских гестаповцах; знаем о русских концлагерях, в которые прямиком отправлялись солдаты, освобожденные из немецких концлагерей; знаем о диких зверствах советских оккупантов, пришедших на смену немецким; о массовых убийствах, изнасилованиях, мародерстве. Жуткие, но верные слова - победа Колымы над Бухенвальдом. Нагромождение грязи, крови, лжи… Читайте дальше - Виктор Топаллер о вранье, лозунгах и заклинаниях вокруг 9 мая 5. Только давайте сразу договоримся: не надо на меня обижаться, хорошо?Я прекрасно понимаю, что вы не виноваты: работали, как проклятые, и просто не заметили, что детям методично мозги промывали. Сначала в школе, потом в университете. И приходят сегодня в родительский дом нахальные, пренебрежительно ухмыляющиеся молодые люди, которым, конечно же, стыдно за отсталых «совков-родителей», погрязших в пучине экстремизма и консерватизма. Но презрение и жалость не единственные чувства - еще и зло на предков берет: ведь это благодаря таким, как они, Трамп стал президентом! Нам объясняли в университете, какое это горе! Кто объяснял? Любимая, непотопляемая «красная профессура», благодаря которой молодые люди и уверены, что социализм - это то же самое, что капитализм, только для всех и поровну, а безумный Сандерс - лучший кандидат на место в Белом доме… Читайте дальше - Уставшие отцы, отмороженные дети и просветляющая лопата 6. Начну с фрагмента, который я написал ровно год назад - после победы Трампа. «Восемь лет позора и постыдства позади. В это никто не верил, но патологической лгунье и преступнице не удалось войти в Белый дом и довести до конца дело Обамы по превращению великой державы в помойку, которую ни в грош не ставят враги и которой не верят друзья. Америка сказала «нет». Достаточно. Хватит. Не будет нелегалов и «беженцев»; не будет окончательного разрушения системы здравоохранения; не будет подлого и преступного договора с Ираном; не будет предательства Израиля; не будет постоянных прогибов перед московской бандой и прочим мировым отребьем; не будет падения в омерзительную пропасть социализма… Не будет катастрофы для Америки и для всего мира. Много чего не будет. Мы пережили эту гнусную, заразную болезнь. Надеюсь, навсегда. Я горжусь своей страной. God bless America». В чем я ошибся? Да ни в чем! Несмотря на беспардонное, мощнейшее противодействие и клевету, Трамп движется вперед, как танк, сметая на пути противотанковые ежи и корежа заграждения. Читайте дальше - Год президентства: Трамп движется вперед, как танк 7. У меня есть стойкое убеждение, что если человек смотрит передачи Соловьева или Киселева, значит он сам Соловьев. И Киселев. И ормальный человек (если только он не мазохист) из-за одного чувства брезгливости смотреть подобное дерьмо не будет. Только не нужно мне рассказывать, что «врага надо знать в лицо» и «мне просто интересно, до какой степени низости и подлости…». Не морочьте голову. А то вы этих лиц не знаете. И того, что низости и подлости нет предела, не понимаете… Смотрите и слушайте, если, как говорил Каспаров, вам не «западло». Не забудьте - ударение на букву «о»…Читайте дальше - «Нормальный человек Соловьева и Киселева смотреть не будет» 8. Ровно 85 лет назад, 5 августа 1932 года, перестало биться сердце моего любимого Саши Черного. Он умер во французской деревушке от сердечного приступа. Умер в тот день, когда рискуя жизнью, спасал из огня детей. Вернулся домой после пожара, лег и больше не встал… Очень показательная смерть для замечательного поэта, которого всю жизнь кретины обвиняли в злобе и ненависти. В свое время он ответил этим кретинам: «Кто не глух, тот сам расслышит, сам расслышит вновь и вновь, что под ненавистью дышит оскорбленная любовь…». Еще в юности меня пронзили эти строки, а гениальные стихи Черного идут со мной всю мою жизнь. Помнится, еще много лет назад, при поступлении в театральный институт, я читал его великолепную «Обстановочку»… Сегодня я хочу поделиться с вами не его стихами (которые, уверен, многие знают и любят), а блистательной прозой. Короткий диалог. Он написан в 1924 году, но как же современен! А ведь действительно: дураки - это тоже народ. И их большинство. И хотят жить, как свиньи и дураки. А нас, при возможности, прихлопнут, чтоб не мешали и под ногами не путались… Что-то изменилось за сто лет?! Хотя вру, изменилось: женщины повсеместно голосуют… Читайте дальше - Дураки - это тоже народ 9. К этому давно шло. И пришло. Сталин возвращается. А он и не мог не вернуться. Время такое, страна такая, люди такие… Уже никто не поражается появлению памятников, мемориальных досок, посвященных самому страшному чудовищу мировой истории. Полагаю, что никто из злодеев не может «похвастаться» таким числом убиенных, такими реками пролитой крови. Бессмысленно перечислять то, что сотворил этот маньяк и людоед: это общеизвестно. Написаны горы книг, сняты фильмы, напечатаны воспоминания… Не думаю, что на нашей несчастной планете остался хоть один человек, обладающий хотя бы парой извилин и элементарными знаниями, который готов сказать доброе слово в адрес этого убийцы и иезуита. Но приходится с горечью констатировать, что число негодяев и идиотов в России давно уже зашкаливает за все разумные рамки. Читайте дальше - Почему россияне так любят тиранов 10. Тот, кто хоть один раз побывал в Иерусалиме в музее «Яд ва-Шем», уже никогда не забудет почти мистическое ощущения ужаса, когда разум отказывается воспринимать Катастрофу, как реальность. Тот, кто хоть один раз замирал со всей страной под звук Сирены Памяти, навсегда сохранит удивительное ощущение единства с остановившимися прохожими, с водителями, стоящими у своих машин и нажимающими на сигнал, с мальчиками и девочками в военной форме. «Пепел Клааса стучит в мое сердце». Мечта об уничтожении евреев живет не только в исламском мире. В Европе - месте действия Холокоста - юдофобия сегодня в почете. Оскверняются кладбища, летят бутылки в синагоги, государственные мужи и жены не стесняются своих явно антисемитских высказываний, небрежно маскируя их под антиизраильские. Nadejdina 30 апр 2018 18:38 Вторник, 09 Июля 2013 г. 19:10 + в цитатник Правила жизни Мэрил СтрипРодители с детства говорили мне, что я прекрасна, а вот тетя Джейн полюбила меня, когда я уже выросла, — она утверждала, что я была ужасно некрасивым ребенком, к тому же очень любила командовать. Когда я была школьницей, каждое воскресенье перед учебной неделей я готовила себе одежду на пять дней вперед — так, чтобы ничего не повторялось. Похоже на патологию, но это ровно то, что я делала. Мой отец собирал пластинки Барбары Стрейзанд. Когда мне было 16 лет, я приходила домой из школы, ставила иx и пела вместе со Стрейзанд. Я знала каждую песню, каждый вдох и выдох, каждую элизию. Маленьким девочкам очень важно, как они выглядят, и женщинам важно, особенно тем, кто снимаются в кино. Ведь не так много ролей для Спенсера Трейси в женском обличье, если вы понимаете, о чем я. В молодости я оказалась в машине с одним идиотом, который гнал со скоростью 120 миль в час. Я могла сказать: «Эй, Джером, остановись, мне страшно». Но я промолчала. Так часто бывает в жизни. Тебе страшно до смерти, но ты молчишь. Мне то нравится готовить, то — нет. Бывает, начинаю готовить, а потом все смываю в унитаз со словами: «Сегодня у нас пицца». Я далеко не всегда счастлива, просто на публике и перед журналистами всегда выгляжу счастливой. Но я бываю ужасно ворчливой, спросите мужа. Я — поклонница Софи Лорен, и мой муж тоже. С теx пор как он увидел ее выходящей из моря, он так и не пришел в себя. У меня нет любимого режиссера, так же, как у меня нет любимого цвета или любимого блюда. Мне все нравится. Мне бы очень хотелось, чтобы Мартину Скорсезе когда-нибудь понадобились женские персонажи. Но мне кажется, я умру раньше, чем это случится. Кое-что в жизни знаменитости мне нравится. Например, Нью-Йорк кажется маленьким городишкой, потому что тебе все улыбаются. Когда меня поставили на обложку Time, я вообще ничего не почувствовала. У них же 52 обложки в год, их надо кем-то заполнять. Но вот когда фотография моей соседки появилась на обложке The New York Times Magazine — там была статья о работающих мамах, на фотографии соседка целовала своего ребенка, перед тем как пойти на работу, — у меня было ощущение, что я живу рядом со знаменитостью. Никогда в жизни не покупала билет на свой фильм. Это же очень страшно. А что, если люди будут смеяться над серьезными сценами? А что, если они уснут или будут храпеть на смешном моменте? Когда мне было сорок, я получила сразу три предложения сыграть ведьму. Я очень ленивая; но когда у меня есть работа, я собираюсь, потому что я очень боюсь провалов. В общем, все из-за страха. Недавно я увидела по телевизору «Манхэттен» Вуди Аллена и вспомнила, какой я себе тогда казалась уродиной — толстуха с гигантским носом. Я хотела быть худой, как модели из журналов, но в какой-то момент поняла, что мне не светит, и смирилась. Удивительно: мне за шестьдесят, а я играю романтические роли в романтических комедиях. Бетт Дэвис, должно быть, в гробу переворачивается. Бокал вина — это то, что меня всегда выручает. Если честно, когда я читаю разные интервью, я в глубине души надеюсь, что интервьюируемый выставит себя идиотом. Мне кажется, я могла бы работать в офисе — мне нравится рутина, говорить всем по утрам привет, пить кофе за столом. Если у вас есть мозг, его надо использовать. Гораздо приятнее, когда люди тебе говорят, что в жизни ты выглядишь лучше, чем в кино, а не наоборот. Нельзя бояться, когда работаешь, иначе ничего не получится. Любовь, секс и еда — вот то, что делает нас по-настоящему счастливыми. Все очень просто. Ненавижу, когда меня фотографируют. Я оxренительно благодарна Богу за то, что до сих пор жива. Многие мои друзья болеют, многие поумирали, а я все еще тут. Мне не на что жаловаться. У меня все-таки очень длинный нос. Родители с детства говорили мне, что я прекрасна, а вот тетя Джейн полюбила меня, когда я уже выросла, — она утверждала, что я была ужасно некрасивым ребенком, к тому же очень любила командовать. Когда я была школьницей, каждое воскресенье перед учебной неделей я готовила себе одежду на пять дней вперед — так, чтобы ничего не повторялось. Похоже на патологию, но это ровно то, что я делала. Мой отец собирал пластинки Барбары Стрейзанд. Когда мне было 16 лет, я приходила домой из школы, ставила иx и пела вместе со Стрейзанд. Я знала каждую песню, каждый вдох и выдох, каждую элизию. Маленьким девочкам очень важно, как они выглядят, и женщинам важно, особенно тем, кто снимаются в кино. Ведь не так много ролей для Спенсера Трейси в женском обличье, если вы понимаете, о чем я. В молодости я оказалась в машине с одним идиотом, который гнал со скоростью 120 миль в час. Я могла сказать: «Эй, Джером, остановись, мне страшно». Но я промолчала. Так часто бывает в жизни. Тебе страшно до смерти, но ты молчишь. Мне то нравится готовить, то — нет. Бывает, начинаю готовить, а потом все смываю в унитаз со словами: «Сегодня у нас пицца». Я далеко не всегда счастлива, просто на публике и перед журналистами всегда выгляжу счастливой. Но я бываю ужасно ворчливой, спросите мужа. Я — поклонница Софи Лорен, и мой муж тоже. С теx пор как он увидел ее выходящей из моря, он так и не пришел в себя. У меня нет любимого режиссера, так же, как у меня нет любимого цвета или любимого блюда. Мне все нравится. Мне бы очень хотелось, чтобы Мартину Скорсезе когда-нибудь понадобились женские персонажи. Но мне кажется, я умру раньше, чем это случится. Кое-что в жизни знаменитости мне нравится. Например, Нью-Йорк кажется маленьким городишкой, потому что тебе все улыбаются. Когда меня поставили на обложку Time, я вообще ничего не почувствовала. У них же 52 обложки в год, их надо кем-то заполнять. Но вот когда фотография моей соседки появилась на обложке The New York Times Magazine — там была статья о работающих мамах, на фотографии соседка целовала своего ребенка, перед тем как пойти на работу, — у меня было ощущение, что я живу рядом со знаменитостью. Никогда в жизни не покупала билет на свой фильм. Это же очень страшно. А что, если люди будут смеяться над серьезными сценами? А что, если они уснут или будут храпеть на смешном моменте? Когда мне было сорок, я получила сразу три предложения сыграть ведьму. Я очень ленивая; но когда у меня есть работа, я собираюсь, потому что я очень боюсь провалов. В общем, все из-за страха. Недавно я увидела по телевизору «Манхэттен» Вуди Аллена и вспомнила, какой я себе тогда казалась уродиной — толстуха с гигантским носом. Я хотела быть худой, как модели из журналов, но в какой-то момент поняла, что мне не светит, и смирилась. Удивительно: мне за шестьдесят, а я играю романтические роли в романтических комедиях. Бетт Дэвис, должно быть, в гробу переворачивается. Бокал вина — это то, что меня всегда выручает. Если честно, когда я читаю разные интервью, я в глубине души надеюсь, что интервьюируемый выставит себя идиотом. Мне кажется, я могла бы работать в офисе — мне нравится рутина, говорить всем по утрам привет, пить кофе за столом. Если у вас есть мозг, его надо использовать. Гораздо приятнее, когда люди тебе говорят, что в жизни ты выглядишь лучше, чем в кино, а не наоборот. Нельзя бояться, когда работаешь, иначе ничего не получится. Любовь, секс и еда — вот то, что делает нас по-настоящему счастливыми. Все очень просто. Ненавижу, когда меня фотографируют. Я оxренительно благодарна Богу за то, что до сих пор жива. Многие мои друзья болеют, многие поумирали, а я все еще тут. Мне не на что жаловаться. У меня все-таки очень длинный нос. " Nadejdina 28 апр 2018 11:32 Злой рок семьи Дворжецких: Загадка гибели знаменитых братьев-актеров----- 26 апреля могло бы исполниться 79 лет известному советскому актеру Владиславу Дворжецкому, но 40 лет назад его жизнь оборвалась после автокатастрофы. На тот момент ему было всего 39 лет. Он ушел на пике популярности, сыграв роли в легендарных фильмах «Бег», «Солярис», «Земля Санникова» и «Капитан Немо». А спустя 21 год при таких же загадочных обстоятельствах погиб его младший брат, актер Евгений Дворжецкий, известный по фильму «Узник замка Иф». Самым удивительным было то, что он тоже скончался в возрасте 39 лет и причиной была тоже автокатастрофа. Владимир и Евгений продолжили актерскую династию – их отец, выходец из польской дворянской семьи Вацлав Дворжецкий, был известным актером. Больше 10 лет он провел в сталинских лагерях за «контрреволюционную деятельность», как участник кружка «Группа освобождения личности». Из-за этого долгое время он не мог устроиться ни в один театр – бывшего заключенного никуда не принимали. Тем не менее он сыграл больше 100 ролей в театре и около 90 ролей в кино Владислав Дворжецкий пришел в актерскую профессию только в 26 лет – до этого он успел окончить военно-медицинское училище в Омске, отслужить в армии и несколько лет проработать заведующим аптекой. Однако все это время он увлекался художественной самодеятельностью и часто организовывал любительские постановки. Пройдя обучение в студии при Омском детском театре, Владислав был принят в его труппу. В одном из спектаклей его увидела ассистентка режиссера с «Мосфильма», она передала его фотографии Алову и Наумову, приступившим к съемкам фильма «Бег» и занимавшимся поиском актеров. Так Дворжецкий получил роль, которая принесла ему известность и узнаваемость. Режиссер Владимир Наумов говорил: «Актером Владислав был, конечно, необыкновенным. Кого я только не снимал – самых выдающихся, прославленных и знаменитых, и не только отечественных… Все разные, каждый по-своему уникален, и во Владике была своя выдающаяся ценность – он обладал магическим, каким-то особым мистическим свойством притягивать внимание к собственной персоне. Владик – умел молчать на экране. А это очень трудно!. . Говорить натурально научились все. Великий русский артист Мочалов мог молчать на сцене несколько минут, и зритель не мог от него оторваться… И вот таким магическим свойством обладал Владик Дворжецкий. Он владел тем редким даром, который мы называем «внутренняя тишина». В 1970-х гг. Владислав Дворжецкий стал одним из самых популярных и востребованных советских актеров. Его звездным часом стали фильмы «Земля Санникова» и «Капитан Немо», где он исполнил главные роли. Всего за 8 лет он снялся в 17 фильмах, словно боялся чего-то не успеть. Жизнь в таком напряженном ритме сказалась на здоровье: в 1977 г. актер дважды в течение месяца перенес инфаркт. Врачи предупредили его о том, что следующие несколько месяцев он должен провести в состоянии абсолютного покоя. Но так он не умел. В апреле 1978 г. Владислав Дворжецкий отправился на гастроли по городам страны. Во время ночного переезда, будучи за рулем автомобиля, актер не заметил стоявшего на обочине трейлера и врезался в него. Водитель и его пассажир не пострадали, но стресс был настолько сильным, что спустя два дня Дворжецкий скончался от очередного инфаркта. Мать Владислава пережила его на 3 года, отец скончался в 1993 г. Младший брат Евгений продолжил актерскую династию и после окончания Щукинского училища поступил в труппу Российского академического молодежного театра. В 1980 г. состоялся его кинодебют, а спустя 8 лет к нему пришла всесоюзная популярность – после выхода в прокат многосерийного фильма «Узник замка Иф», где он исполнил сразу две роли – Эдмона Дантеса и Альбера де Морсера. В 1990-х гг. он закрепил успех ролью короля Франции в сериале «Графиня де Монсоро». О Евгении Дворжецком тоже говорили, что он торопился жить, снимаясь в кино, играя в двух театрах, работая на телевидении и радио – он был ведущим передач «Пойми меня» и «Золотой шар», выпустил авторские проекты «Бесконечное путешествие» и «Про фото». Так же, как брат, он ушел на пике популярности, так же, как брат, прожил всего 39 лет. В обоих случаях в роковой поездке рядом с братьями находились их друзья, которым удалось уцелеть в автокатастрофах. 1 декабря 1999 г. автомобиль Евгения Дворжецкого на перекрестке столкнулся с грузовиком. Актер погиб мгновенно. Мистические совпадения в судьбах двух братьев заставили многих говорить о том, что их семью преследовал злой рок. Уже после их смерти друзья и поклонники отыскивали предзнаменования, указывавшие на их преждевременный уход. Говорили, что вскоре после гибели Владислава его младшему брату предсказала такую же смерть гадалка, остановив его на улице. Однако Евгений не воспринимал всерьез таких происшествий: «Если ко мне подходит сегодня цыганка на Киевском вокзале, когда я покупаю сигареты и у меня шкодливое настроение, я даю ей руку, она вытаращится на нее и быстро говорит: «Иди, иди, иди!» Мне лет двадцать назад уже гадали. И я забыл все, кроме одного… С той поры всерьез руку не даю. Испугался? Просто как говорил товарищ Лир, король который: «Мы все не властны в своем приходе и уходе». Не наше это дело». Однако со смертью братьев-актеров творческая династия Дворжецких не прервалась – жена Евгения Нина стала известной актрисой, сыграв роль Регины Марковны в легендарном сериале Валерия Тодоровского «Оттепель». Дочь Евгения и Нины Анна пошла по стопам родителей и стала актрисой, сыграв в сериалах «Полоса препятствий» и «Любительница частного сыска Даша Васильева». Анна Дворжецкая скептически относится к тому, что пишут об их семье: «Люди говорили и о мистике, и о страшном роке, который висит над нашей семьей. Даже передачи какие-то были по ТВ. . . А у нас это никаким роком не считается. Вот так совпали эти цифры. Но они умерли совершенно по-разному. И никто не знает, почему так вышло. Легенд никаких в семье не ходит». balepa 27 апр 2018 21:04 Идеальная вдова В писательской среде гуляет крылатая фраза: важно найти не жену подходящую, а вдову, которая не даст забыть. . . Виктория Токарева - о том, кому в этом цеху повезло, а кому не очень Дом в конце Центральной аллеи нашего посёлка «Cоветский писатель» принадлежал Семёну Кирсанову. Это был поэт, ученик Владимира Маяковского, один из последних футуристов. Умер в 72-м году в возрасте шестидесяти шести лет. Это мало. Человек ещё не готов к смерти и не хочет умирать. Я его помню – седой, красивый. Но гораздо лучше я помню его жену Людмилу. Мы её звали Люська Кирсанова. Люська – белокурая красавица, вполовину моложе мужа. К стихам Люська была равнодушна. Зачем шла за старика? Довольно скоро после свадьбы Люська влюбилась в молодого американца. Это был певец Дин Рид, который гастролировал в Москве. Дин Рид – абсолютный красавец и тёмная личность. Скорее всего, шпион. Его убили при невыясненных обстоятельствах. Выглядел он хорошо, а пел плохо. Но дело не в нём. Кирсанов заболел. У него что-то произошло с челюстью. Он говорил: «У меня отняли поцелуй». Поэту было трудно жевать. Люське тягостно сидеть с ним за одним столом. В конце концов, Кирсанов умер. Люська осталась одна. Дом был ей не нужен. Она продала его Эдику Володарскому – писателю и драматургу. Люська была непрактичная, продавала недорого. Но для Эдика это были большие деньги, и он купил дом в рассрочку. Надо сказать, что это был прекрасный, красивый, стильный дом. Я помню стеклянные входные двери. Как правило, входные двери делают железными и двойными, защищаются от воров. А здесь дверь стеклянная, яркая от внутреннего света, прозрачная, всё на виду. Как театральная декорация к сказке. Я думаю, воры просто не смели вторгаться в это доверие и красоту. Мне кажется, там не было и прихожей. Входишь с улицы прямо в сверкающее пространство. Как на Кубе. Эдику Володарскому достался лучший дом. Он выкупил его довольно быстро. Дальше началась эра Фариды. Фарида – жена Эдика, киновед, умница, лидер. Она влюбилась в дом и сделала так, что он стал ещё краше. Достроила, обставила. Такую мебель просто так не купишь. Надо знать ходы. Дом – лицо хозяина. Эдик мог гордиться таким лицом, тем более что своё собственное он довольно быстро попортил. Я помню Эдика молодым, двадцатичетырёхлетним, с длинными волосами, доверчивым взором. Потом, без перехода, он стал тёмно-русым, коротко стриженным, со сломанным носом. Такое впечатление, что его избили в электричке. А может, так и было. Он пил запоями и так же работал – запоями. Быстро стал знаменит. И всегда красив. Сломанный нос прибавлял его облику мужественности. Однажды я спускалась по широкой мраморной лестнице. А Эдик поднимался по этой же лестнице. Я не помню, где это было. Мы поравнялись. Остановились. И вдруг обнялись. И так стояли несколько секунд. Что это было? Ничего. Наверное, просто молодость и внутренняя симпатия. Следом за Эдиком шёл главный редактор журнала, не помню какого. Фамилию помню: Чикин. Он стоял и смотрел на наше объятие. Эдик отпрянул. Чикин шагнул на его место. Ему тоже захотелось счастья, хотя бы такого короткого, как объятие. – Нет, – коротко сказала я. Этак каждый захочет подходить и обниматься. Разочарованный Чикин пошёл дальше вверх по лестнице. Через три дня он умер. Причины не знаю. Просто запомнила, что человек за три дня до своего исхода хочет тепла и на что-то надеется. Фарида любила своего Эдика и боролась с его запоями – капельницами и скандалами. В конце концов, она решила его закодировать, нашла лучшего врача. Врач сказал: – Не кодируйте. Не надо вторгаться в подсознание. Там живёт его талант. Вы можете вылечить его от запоев и автоматом – от таланта. Он не сможет работать. Он станет бездарным. А это для художника гораздо большая катастрофа, чем пьянство. – Но что же делать? – спросила Фарида. – Ничего. Оставьте всё как есть. Фарида оставила всё как есть. Эдик плодотворно работал. С ним сотрудничали лучшие режиссёры. Из-под его пера выходили лучшие сценарии великого советского кинематографа. Фарида следила за его режимом питания, сна, за нагрузками. Берегла как могла. Так заботится мать о грудном младенце. Благодаря этому Эдик довольно много прожил и довольно много успел. Эдик дружил с Владимиром Высоцким. Он предложил Высоцкому поставить дом на своём участке. Участок – полгектара. Всем места хватит. Высоцкий в то время был женат на бесподобной француженке Марине Влади. Марина активно включилась в воплощение собственного дома. Дом на земле – что может быть прекраснее? Ничего. Марина руководила стройкой. Варила рабочим целое ведро похлёбки. Невозможно себе представить: французская кинозвезда варит обед русским работягам. Красивейшая Колдунья с туманными глазами перемешивает длинной ложкой варево, в котором изнемогают все виды мяса. Еда должна быть обильной, густой, сытной и вкусной, одновременно первое и второе. Дом получился деревянный, двухэтажный, благородный, благоухающий Парижем. Далее Марина начала его обставлять. Начинку в свой дом она привозила из Парижа. Забивала машину до отказа и ехала своим ходом. Багажник был перегружен и оседал. Машина походила на моторную лодку с просевшим низом и задранным носом. Долго ли, коротко ли, но дом был готов. И в эти же дни Володи не стало. Умер в сорок два года. Причину мы примерно знаем. «Чую с гибельным восторгом: пропадаю», – пел о себе Володя. Но основная причина в том, что Володя был факел. Он жёг себя безжалостно и горел ярко. По-другому он не умел и не хотел. В гибельном восторге рождались его песни, которые не стареют и не вянут. И рассказывают о нашем времени больше, чем учебники истории, написанные профессорами. Марина приехала на похороны. После похорон она какое-то время находилась в своём доме и плакала беспрестанно. Оплакивала раннюю смерть Володи, и себя, и свою любовь. Такой любви два раза не выдают. Такую любовь невозможно повторить. Стены дома впитывали горе. Без Володи Москва теряла для Марины всякий смысл. Она решила вернуться в Париж, а дом превратить в музей Высоцкого. Пусть поклонники приезжают сюда для того, чтобы подтвердить свою память и свою любовь. «Мне кажется, Бог придумал человека для счастья. А уже люди портят все сами» Эта идея вызвала протест у Фариды. Дом-музей – красиво звучит, а в действительности – не что иное, как толпы подвыпивших людей с гитарами и бутылями, орущие песни Высоцкого дурными голосами. И всё это с утра до вечера на участке Володарского, буквально под его окнами. Земля принадлежала Володарскому, и ему решать: оставлять здесь музей или запрещать? Марина была оскорблена нежеланием друзей. Она развернулась и уехала и написала книгу «Прерванный полёт», в которой была видна её обида. Обида усугублялась тем, что в последний год у Высоцкого появилась новая любовь, отдалённо похожая на Марину, но на двадцать лет моложе. Марина уехала и через какое-то время вышла замуж за выдающегося врача-онколога. Он лечил Тарковского. С чисто житейской точки зрения новый брак имел свои преимущества. Врач во Франции – это богатый, несущий жизнь, спасающий людей. Ни тебе гибельных восторгов, ни эмоциональных перепадов. Но ничто не заменит женщине её молодой страсти, нерассуждающей любви, которая бывает только в молодые годы, в период гормональной бури. И конечно же, никто не заменит и не повторит Высоцкого. Слёзы и страдания Марины остались в деревянном доме. Дерево впитало в себя великую печаль. Я попала в этот дом Высоцкого по другому поводу, который не связан с хозяевами. Был замечательный переводчик с немецкого Лев Гинзбург. У него умерла жена, и он стал искать себе новую. Однажды Лев позвонил мне домой из заграницы и стал рассказывать, как я хороша. Говорил долго и подробно и потратил много валюты. Я удивилась: зачем он это делает? Я не свободна, в жёны к нему не пойду. Он хороший переводчик, лучший переводчик с немецкого, но ведь я могу купить его книгу и прочитать её у себя дома и мне незачем видеть его перед собой. Далее Лев вернулся из заграницы и позвонил мне из своего дома. Он сказал: – Какая косматая ночь за окном. Я её не переживу. Ты мне нравишься. Я мог бы тебя уговорить на один раз, но что мне даст этот один раз? Мне надо навсегда, каждый день, каждую ночь. Я знаю, ты за меня не пойдёшь. Зачем я тебе? У меня есть квартира, но и у тебя есть квартира. Я хороший переводчик, но ты можешь купить мою книгу и прочитать мои переводы у себя дома, в кресле, и незачем тебе смотреть на мою рожу… Я запомнила этот его текст дословно, особенно мне понравилась «косматая ночь». Мне стало жалко Лёву, я сказала: – Давай я познакомлю тебя с Мартой. Марта была редактор в газете, толстая и одинокая. Я спросила у Марты: – Нет. Давай через неделю. Эта неделя нужна была Марте для того, чтобы похудеть. Она целую неделю не ела, только пила воду. Явилась на смотрины похудевшая, несчастная, с голодным блеском в глазах. Чтобы не растекаться мыслию по древу, скажу: ничего не вышло. Лёва продолжал любить меня, а я продолжала его отвергать. Он был короткий и широкий, как жук, а любить приятно красивых. Лёва не обиделся на меня. Видимо, его любовь ко мне была поверхностной, неглубокой. Он не захотел терять меня навсегда. Мы подружились. Эта дружба была счастливой. Лёва – интересный человек и преданный друг. Он держал меня в курсе всех своих поисков, и мужских, и творческих. Довольно скоро он нашёл себе невесту по имени Наташа. И подолгу рассказывал мне, как она хороша. Наташу Лёва срубил в Германии. Он встретил её в Берлине. Лёва её соблазнил. Он очень боялся, что «ничего не получится», но всё получилось, и Лёва пригласил Наташу в жёны. Она обещала подумать. Лёва вернулся из Берлина тревожный, весь на винте. – Как ты думаешь, приедет? – Да? Ну ладно. Лёва успокаивался. Перспектива плюнуть мне в лицо его уравновешивала. Я удивлялась, сколько в нём детского. В нём было очень много достоинств: преданный друг, талантливый человек, мог быть прекрасным мужем, но… любят не за это. Наташа – молодая женщина с непростой судьбой. Перемещённое лицо. Её родители во время войны прислуживали немцам. Они были уверены, что немцы пришли навсегда и очень глупо упираться и противостоять. Надо приспосабливаться к новой власти. Но наступил перелом в войне, немцы стали удирать с оккупированной территории. К ним присоединились и те, кто им прислуживал. Эти «полицаи» понимали, что их ждёт. Виселица, поставленная на всеобщее обозрение. В лучшем случае лагерь. Родители Наташи отступили вместе с немцами, оказались в Германии вместе с другими, себе подобными. Но зачем они нужны немцам? Жили в бараках. Обстановка была невыносимой. Наташина мать повесилась. Наташа с русской фамилией не могла прижиться в чужом стаде. Достигнув совершеннолетия, она торопливо вышла замуж за немца. Потом разошлась, оставив себе немецкую фамилию. В этот период своей жизни она попала в поле зрения Лёвы Гинзбурга. Наташа приехала в Москву. Назначили свадьбу на 9 Мая, День Победы. Купили ящик водки. Созвали гостей. Но… Лёва попал в больницу, и 9 Мая он оказался в реанимации без сознания. Наташа позвонила мне и спросила: – А можно пригласить загс в реанимацию? – Но ведь жених без сознания. – Ну и что? Можно вложить ему в пальцы шариковую ручку и расписаться… Я поняла, Наташе некуда возвращаться. Она сожгла в Германии все мосты. У неё там нет ничего: ни денег, ни жилья, ни друзей. Лёва – единственное пристанище душе и телу. Если он умрёт, придётся возвращаться в ненавистную Германию и жить там на пособие. Лёва умер. Дочь Лёвы, тридцатилетняя энергичная женщина, в этот же день явилась к Наташе и вышибла её из квартиры. С какой стати отдавать трёхкомнатную квартиру в прекрасном районе какой-то никому не известной бабе без роду и племени, дочке полицая? Друзья Лёвы переправили Наташу к вдове Юрия Трифонова, с которым Лёва дружил. Вдова в свою очередь передала её Эдику Володарскому. Таким образом, Наташа появилась в посёлке «Советский писатель». Эдик предоставил Наташе пустой дом Высоцкого. Наташа поселилась в доме и стала плакать. Я пришла её навестить. Я оказалась единственным человеком, которому Наташа могла позвонить. Я впервые вошла в дом, построенный Мариной Влади. Комната объединена с кухней. Пространство – непривычно большое, метров шестьдесят, а может, и сто. На второй этаж ведёт винтовая лестница, сваренная из чугуна. Ступени мелкие, короткие. Лестница крутая, опасная. Камин. Перед камином кресло в виде красного кожаного мешка, набитого шариками. Когда человек плюхается на этот мешок, он тут же принимает форму тела и становится креслом. Как сейчас говорят, «круто», – но неудобно. На втором этаже спальня. При ней – ванная комната. В ванной я впервые увидела палочки для чистки ушей. Раньше в Москве их не было. Мебели минимум. Просторно. Золотые деревянные стены. Марина плакала в этом доме две недели. После неё столько же плакала Наташа. Новый дом, выстроенный для счастья, превратился в дом скорби. Когда я вошла, я это почувствовала. Скорбь стояла в воздухе. Наташа встретила меня без улыбки. Какая там улыбка… Она похудела на двадцать килограмм и похорошела. У неё был безусловно лишний вес, а сейчас она вошла в берега. Мы пошли гулять вдоль реки. Наташа рассказала мне, что у неё кончается виза и надо покидать Москву. А это очень жаль. У Лёвы здесь было всё: знаменитые друзья, жильё, заработок, положение в обществе. Для того чтобы этого добиться, нужна целая жизнь. Наташе достались бы все эти блага одним только штампом в паспорте. А теперь её вытряхивают из страны, как ненужную вещь. Она – перемещённое лицо. Так было, так есть. Марина Влади и Фарида Володарская ни о чём не договорились. Конфликт усугублялся. Всё кончилось тем, что Марина вернулась в Париж, а Фарида разобрала дом на брёвна и вывезла с участка. От дома ничего не осталось, кроме фундамента и тяжёлой стиральной машины. Машина валялась в лопухах, а ленточный фундамент остался в земле. Его не выковыряешь. На этом фундаменте Эдик построил новый одноэтажный дом из красного кирпича. Внутри дома он расположил финскую баню и теперь жил как номенклатура, со всеми удобствами. Эдик хоть и пил, но любил комфорт и роскошь. Фарида обеспечивала ему то и другое. Фарида – поразительно талантливый человек. За что ни возьмётся, всё у неё получается и сверкает качеством. Люди делятся на тех, кто хвастает, и тех, кто прибедняется. Фарида не прибеднялась, но любила обесценивать свою жизнь. Бульдог – урод. Дом – обычный. Эдик – алконавт. Жизнь не удалась. А это не так. Бульдог – красавец. Дом – красавец. Эдик – гений. Жизнь полна глубокого смысла, любви и самопожертвования. Фарида сохраняла талант Эдуарда Володарского, оберегала его как могла, и в результате современники получили его прекрасные сценарии, культовые фильмы. Фарида родом из Иркутска. Однажды, будучи диктором телевидения, она шла вдоль реки Ангары, а на берегу сидели молодые парни, разводили костерок. Они увидели красавицу Фариду и стали кричать: «Фарида, иди к нам!» Но гордая Фарида прошла мимо, юная, высокомерная и недоступная. – А знаешь, кто были эти парни? – спросила меня Фарида. – Откуда же я знаю? – Фантастика… – вздохнула я. Звёзды нашей литературы, тогда ещё молодые и никому не известные. Фарида могла бы выйти замуж за любого из них. И тогда Вампилов бы не утонул. И Распутин продлил бы свою жизнь. Фарида умела беречь тех, кто рядом. Она служила своему мужчине всем существом, за счёт себя, за счёт своих дарований и устремлений. Однажды Фарида пригласила меня на раков. На кухне в углу стояло эмалированное ведро, в нём шевелились живые бурые раки. На плите в кастрюле кипела вода. – Будешь бросать раков в кипяток? – спросила Фарида. – Ни за что, – отказалась я. Я не в состоянии отправить на смерть даже жука. А тут целые организмы, мыслящие существа. Фарида вздохнула и стала опускать раков в кипяток. Они тут же становились красными. Один рак тяпнул своей клешнёй Фариду за палец. Отомстил как мог. Бульдог ходил по кухне в ожидании подачки. Алабай был заперт на террасе. Он не любил гостей и не видел в них смысла. К ракам Фарида подала соус, который придумала сама. Перемешала домашний майонез и соевый соус. Казалось бы, чего проще. А вот поди, додумайся. Фарида рождена, чтоб сказку сделать былью. Эдик мечтал умереть дома. Так и вышло. Фарида отвезла его в больницу, но нужного врача не оказалось на месте. Пришлось вернуться домой. Ночью он умер. Фарида осталась одна. С двумя собаками. Это были бульдог и алабай. Обычно у бульдогов неправильный прикус, нижняя челюсть выдвинута. А у этого бульдога – нормальный прикус и умные бархатные глаза. Алабай высокий, как телёнок. Свирепый, как тигр. Любит только хозяйку. Дом на фундаменте Высоцкого с половиной участка Фарида продала режиссёру Петру Тодоровскому. Дом отремонтировали, перестелили крышу, утеплили стены, достроили – получилось прекрасное строение, одноэтажная Америка. Не надо бегать по лестнице вверх-вниз. Всё на одном уровне. Жена Тодоровского Мира умела навести уют. В старости люди, как правило, любят друг друга. Все контрастные эмоции переплавляются в нежность. Пётр Ефимович не мог без Миры обходиться. Не мог и не хотел. Она была как капитан на корабле и рулила, определяя курс. Пётр Ефимович снял с себя все нагрузки, кроме творческих. Остальное передоверил жене. Она была его продюсером и локомотивом. Однажды я стояла у них во дворе. Открылась калитка, и вошёл незнакомый мужик. Это был уголовник Васька, который жил в соседней деревне у своей матери. Он недавно освободился из заключения, и ему было не на что жить. Нужны деньги. Васька отправился на промысел. Он подошёл к Петру Ефимовичу и сказал: – Дай триста рублей, а то я тебе дом подожгу. – Что? – переспросил Тодоровский. Пётр Ефимович сделал плавный жест в сторону жены и вежливо перенаправил: – К Мире Григорьевне, пожалуйста… – Вы мне угрожаете? – уточнила Мира Григорьевна. – Как хочешь, так и думай, – разрешил Васька. Далее действие развернулось коротко и чётко. Мира позвонила директору санатория ФСБ. Санаторий стоял по соседству, непосредственно за забором Тодоровских. Директор Сергей, красивый молодой полковник, дружил с писателями, а они дружили с ним. Мира позвонила Сергею, разговор был короткий. С тех пор Ваську нигде никто не видел. То ли он скрывался в отчем доме, прятался в шкафу и боялся высунуть нос. То ли вообще уехал. Трудно сказать. Никто не выяснял. У Петра Ефимовича было слабое сердце. Однажды в электричке с ним случился приступ стенокардии. Он испытывал невыносимую боль. Позже он сказал мне: «Как страшно умирать на чужих глазах». Мира организовала мужу операцию в Германии. Это продлило его жизнь, восстановило здоровье, и благодаря этому мы, зрители, получили его лучшие фильмы: «Военно-полевой роман», «Анкор, ещё анкор!», «Интердевочка». Без этих фильмов мы были бы беднее. Пётр Ефимович умер на восемьдесят восьмом году. Его похоронили на Новодевичьем кладбище. Мира Григорьевна горевала глубоко и долго. Потом однажды произнесла: «Когда-нибудь это должно было случиться…» Дом Высоцкого достался Мире. Дом Кирсанова, на второй половине участка, Фарида продала, а сама переехала на берег реки неподалёку от посёлка. Построила там дом – свой от начала до конца. Новый хозяин кирсановского дома – Эрик Бугулов. Я знаю только, что он осетин, занимает высокую номенклатурную должность. Эрик – молодой, похож на голливудского актёра типа Ричарда Гира, который красив в любом возрасте. У него жена по имени Зарема, с большим глазами и оперным голосом. И три дочери. Однажды я попала в дом к Эрику. Увидела то, чего не было раньше: окна были вделаны в крышу. Это называется «мансардные окна». Зарема сказала: – Здесь много деревьев. Темно. Свет можно брать только сверху. Эрик угостил меня вином, сделанным из изюма. Оно было сладкое без добавления сахара. Я вдыхала божественный аромат, а надо мной в мансардных окнах плыли белые облака и качались верхушки берёз. Посёлок «Советский писатель» перестал принадлежать только писателям. Он наполняется новыми хозяевами, молодыми и успешными. Идёт новая генерация. Но ушедшие не будут забыты. Навсегда останутся стихи Твардовского, песни Высоцкого, книги Юрия Нагибина. На правлении решили поставить стелу, и на ней золотыми буквами будут выбиты имена незабываемые. Для стелы уже нашли место. Она будет стоять перед правлением, на пересечении двух аллей: Центральной и Восточной. Наш посёлок станет заповедным. Его не тронет Новая Москва, сюда не придёт городское строительство. Навсегда, навсегда останется посёлок «Советский писатель», где жили люди, определяющие эпоху. Земля под ногами до сих пор слышит их шаги. Их мысли до сих пор плавают в атмосфере. Я прочитала свои записи. Проступила похожесть судеб. Каждой жизнью правят две силы: ЛЮБОВЬ и СМЕРТЬ. Как говорит Евтушенко, «жить и жить бы на свете, но, наверно, нельзя». Нельзя – значит, нельзя. Создателю виднее. Нам не дано узнать, что там, за чертой. Но очень может быть, что смерть – это продолжение любви. Автор: Виктория Токарева Знаменитый физик-теоретик, академик, создатель собственной научной школы в отношениях с прекрасным полом был отменным практиком. Репродукция картины художника М. Штейнера «Академик Лев Ландау». Репродукция картины художника М. Штейнера «Академик Лев Ландау» Лев Ландау — из тех, кого прекрасно описывает поговорка «из молодых, да ранний». Он родился 22 января 1908 г. в Баку. Тогда, в начале ХХ века Баку рос, как на дрожжах. Вернее, на нефти — в конце XIX в. тут разразился настоящий нефтяной бум. Отец Льва Давид Ландау был известным в городе инженером-нефтяником. Мать Любовь Гаркави-Ландау даже по нынешним меркам воспринималась бы как особа невероятно продвинутая — окончила Могилёвскую женскую гимназию, затем Еленинский повивальный институт и в качестве финального аккорда — Женский мединститут в Петербурге. Супруги активно занимались еще и научной деятельностью, публиковали статьи. Так что у Льва просто не оставалось иного пути, кроме научного. Школу в Баку он закончил в 13 лет. На семейном совете было решено, что в серьёзное учебное заведение ему поступать рановато — пусть пока поучится в Бакинском экономическом техникуме. Лев не перечил. Но в 14 лет всё же поступил в Бакинский университет, а через два года, в 1924 г перевёлся в Ленинградский университет на физфак. К 19 годам у него уже было опубликовано четыре научные работы. Молодой учёный с головой погружается в новейшую тогда сферу науки — квантовую механику. Несмотря на то, что в стране уже потихоньку «подмораживало», Льву разрешали регулярно выезжать за границу, встречаться в выдающимися учёными того времени, работать в университетах Англии, Германии, Швейцарии. Вскоре он уже входит в первую десятку физиков-теоретиков мира. Харьков, куда переезжает Ландау, чтобы возглавить кафедры Харьковского университета, превращается чуть ли не в научную столицу советской теоретической физики В 1937-м по приглашению Петра Капицы он едет в Москву, чтобы возглавить только что созданный Институт физических проблем. Вот только вместо проблем физики ему придётся решать проблему куда более серьёзную — как остаться в живых, попав в жернова НКВД. Ландау, в друзьях у которого значились чуть ли не все физики мира, обвиняют в антисоветской агитации. В тюрьме он провёл год. Его пытали. Он голодал. От смерти его спас всё тот же Капица, достучавшись до самых высоких кремлёвских кабинетов. Из тюрьмы его вынесли на руках. В следующий раз от смерти его будет спасать уже целая бригада светил мировой медицины. В 1962 г. Ландау попадает в тяжелейшую автокатастрофу. Шесть недель он пробыл между жизнью и смертью. Шесть недель над ним дежурили врачи из Канады, Франции, Чехословакии, СССР. Вытянули. Хотя еще три месяца Дау (как звали его близкие) не узнавал даже членов семьи. Тяжелейшая травма не позволила ему пережить момент величайшего триумфа — в 1962 г. он не смог поехать в Стокгольм, чтобы получить Нобелевскую премию, присуждённую ему за «основополагающие теории конденсирования материи, в особенности жидкого гелия». Он проживёт еще 6 лет, но к работе так и не вернётся. Видимо, все отпущенные ему Богом озарения он к тому времени уже выбра «Солнечный человек» Помимо репутации гениального физика у Ландау существовала ещё и стойкая репутация женолюба. Во всеуслышание об этом рассказала его супруга Конкордия Дробанцова, которую обычно все звали Корой. Вернее, не рассказала, а описала в книге «Как мы жили». Долгое время книга эта существовала в виде самиздата. А многие солидные академики пытались её уничтожить — настолько возмутило их описанное там. «Я — жена великого физика ХХ века Льва Ландау, — писала Конкордия. — Наша история похожа на истории многих семей в эпоху сексуальной революции. Разница лишь в том, что Ландау — гений. Вот уже 10 лет я пишу о той счастливой и драматической судьбе. Пишу только правду, одну правду, пишу для себя и не имею ни малейшей надежды на то, что когда-нибудь это увидит свет. Дау был солнечный человек. Но после своей смерти оставил слишком много загадок, тайн. Чтобы распутать сложнейший клубок нашей жизни, пришлось залезть в непристойные мелочи, в интимные стороны нашей жизни, скрытые от посторонних глаз и таящие так много мерзости. Но и прелести тоже». По словам Коры, Ландау не терпел хаоса ни в науке, ни в любви. У него существовала собственная система классификации красавиц (Учёный же! Теоретик!). Все женщины делились на красивых, хорошеньких и интересных. Были еще два класса: 4 — «Выговор родителям» и 5 — «За повторение — расстрел». Он мог выкидывать два или четыре пальца, показывая класс женщины. Всех своих женщин он осваивал по расписанию. Когда у него появлялась новая возлюбленная, ей выделялся определенный день и час, и никто не мог нарушить этого графика. Себя он называл красивистом. Ему было важно, чтобы женщина была хороша лицом и с божественной фигурой. Создатели фильма «Мой муж — гений» о Льве Ландау рассказывают, что когда учёный шёл гулять по дачному поселку, он внимательно осматривал всех встречавшихся ему женщин. Осматривал прежде всего фигуру. И это был такой взгляд! Это был взгляд, который не только обещал женщине многое, но и будто приподнимал ее над землей. В узком кругу знакомых он хвастался, что ни одна женщина не ушла от него недовольной. И его, обладавшего ярчайшей харизмой, дамы всех возрастов действительно боготворили. Поговаривают, что у Ландау было пять ярких романов. Все они происходили на глазах у Коры — ведь в 1934 г. , когда они только встретились, Дау заставил красавицу Кору заключить «пакт о ненападении в супружеской жизни», который, по его задумке, давал обоим супругам свободу на романы на стороне. Вот только пользовался этой свободой лишь он один. И в письмах к Коре мог писать: «Боже мой, мне нравится Гера! Она требует, чтобы за нею ухаживали. А ты же знаешь, Корочка, как я этого не люблю. Это же слишком долго!». Он не понимал, к чему все эти ухаживания, красивые слова, стихи? Если люди друг другу интересны, зачем терять время? Свою первую женщину он познал достаточно поздно — в 27 лет, и это была та самая Кора. Она же была рядом и в его последние часы на этой земле Юлия Юнина Хорошо помню,сына Л. Ландау,Игоря,мы учились в одной школе,и жили н был таким же,как мы все,ничем не выделялся,умный,скромный мальчик. Nadejdina 21 апр 2018 12:41 Пять историй про Аркадия Райкина 24 октября 1911 года родился человек, который стал настоящей легендой юмора и эстрады в нашей стране, — Аркадий Исаакович Райкин. Паяльник Три ленинградских сатирика объединились под псевдонимом «Настроевы» (в смысле — «нас трое»), и под этой фамилией поставляли репертуар великому Райкину. Как-то во время обсуждения очередной порции новых монологов вдруг замигала настольная лампа. Один из писателей тут же вскочил: «Аркадий Исаакович, я починю! У вас в доме найдется паяльник?» «Кецелэ майнэ (это по-еврейски „кошечка моя“), — грустно сказал Райкин. — Кецелэ майнэ, если бы у меня был паяльник, разве я стал бы заниматься всей этой ерундой!» Разница между женатым и холостым Когда Аркадий Исаакович Райкин был в преклонных годах, однажды после концерта ему представили актера и режиссера Бориса Львовича. Вот что он вспоминает: «Я начал сбивчиво выражать восторг, он же, не слушая, повторил, еле шевеля синими губами: « ктер. . . режиссер. . . да». И вдруг так отчетливо спросил: «А женаты?» Да, говорю, женат. «А давно?» Да лет пятнадцать уже, говорю. «Всё на одной?» Да, Аркадий Исакович, всё на одной. «Да, да, — покачал головой Райкин, — вот и я всю жизнь на одной. — Знаете что? — вдруг сказал он, как будто только меня и ждал, чтоб это сообщить, — знаете что? Женатому человеку плохо дома, холостому — везде!» У нас гости! Ленинградский театр эстрады под руководством Аркадия Райкина приехал на гастроли в Москву. Аркадий Исаакович и его жена Руфь Марковна, актриса этого театра, возвращаются после спектакля в гостиницу «Москва». Оба еле держатся на ногах от усталости. Отключили телефон. Теперь только одна мысль — поскорее лечь спать. И вдруг — звонок. Рассказывает Руфь Марковна: «Открываю дверь. На пороге Гердт. Я говорю: ты знаешь, мы тебе всегда рады, но сейчас просто валимся с ног от усталости. Приходи в любой другой день. Он отвечает: понял, ухожу, только один анекдот. Я: ну, анекдот — святое дело, да проходи, сядь на минуточку. После его анекдота я вспомнила другой, а там пошло-поехало. Чувствую, у меня что-то вроде второго дыхания. В три часа ночи Райкин встал из-за стола: нет, говорит, я больше не могу, только спать. И пошел в спальню. А мы с Гердтом так разговорились, куда усталость делась. В пять часов утра дверь из спальни открывается, выходит Райкин. Ну, вы знаете, что он может хорошо одеться. Но здесь. . . я его таким разодетым не помню. Как будто собрался на самый важный прием. Сел за стол и барабанит двумя пальцами. Я испугалась: „Аркаша, что с тобой?“ А он: „Ну как же, у нас ведь гости. . . “ Гердт закричал: „Всё, ухожу, исчезаю“. И действительно исчез. Вход — через дверь Из воспоминаний Аркадия Райкина. «Играли мы в Москве, в Центральном Доме культуры железнодорожников. Некий гражданин, киномеханик, приехавший в столицу с Камчатки на какие-то курсы, чтобы попасть к нам в театр, каждый вечер выстаивал у входа перед началом спектакля, безуспешно спрашивая лишний билетик. Наконец, доведенный до отчаяния, он забрался на крышу Казанского вокзала, затем перешел на крышу Дома культуры и проник внутрь через вентиляционную трубу. Оказавшись на колосниках, он сполз по тросам на сцену и, никем не замеченный, спустился в зрительный зал, как раз когда начали впускать публику. Смешавшись с публикой, почувствовал себя в безопасности и стал высматривать, где поудобнее простоять спектакль. Но он не видел себя со стороны. Его одежда была в саже, мазуте, масляных пятнах и прочей гадости, скопившейся на театральных небесах за многие годы.

Deep Purple, рок группа Дип Пепл, история, биография — Рок ...

Люди шарахались от него. Уже после третьего звонка капельдинеры вывели его из зала. Бедняга сопротивлялся отчаянно. Артисты слышали какой-то странный шум в зале перед началом и поинтересовались у администратора, что случилось. Он рассказал яндекс игровой автомат бесплатно. Он рассказал. Тогда я спросил, ушел ли этот человек. — Нет, он сидит у меня в администраторской. — Зачем? — Аркадий Исаакович, вы только не беспокойтесь; я — со всей строгостью, как положено. Я сразу указал ему на дверь. Но. . . через дверь он не может выйти. Только через крышу. — Если это шутка, то неудачная. — Понимаете, Аркадий Исаакович. . . вы только не нервничайте, не расстраивайтесь. . . конечно, этот гражданин виноват. Но на улице тридцать градусов мороза. — Ничего не понимаю. При чем тут мороз? — Дело в том, что у него на крыше пальто и шапка. А до антракта достать их оттуда нет никакой возможности. — Пожалуйста, в антракте пригласите его ко мне. Когда привели безбилетника с Камчатки и он поведал со всеми подробностями свою горестную историю, я крепко пожал ему руку и сказал: — Если бы присуждался приз самому отчаянному зрителю, вы, несомненно, могли бы рассчитывать на него Но поскольку зрителям такие призы пока еще не дают, приглашаю вас на завтрашний спектакль. И, вручив ему контрамарку в первый ряд партера, добавил: — Вход, не забудьте, через дверь». Страшная баба Из воспоминаний Евгения Симонова. «Мы сидим в ресторане, народу мало, певица молчит, оркестр безмолвствует, Райкин иногда вертит головой, словно отлежал шею. Отец мой, Рубен Николаевич, маленькими глотками пьет армянский коньяк, супруга Аркадия Исааковича осторожно пригубливает бокал хванчкары, я — дую жигулевское пиво. Райкин на протяжении обеда пьет боржоми, выдавливая в стакан половину большого ярко-желтого лимона. — Что у вас с шеей? — спрашивает отец. — Вчера вдова одного генерала едва не сделала меня калекой, — отвечает Райкин. — Она, во-первых, чуть не оторвала мне руку, а, во-вторых, при прощании повисла на моей шее, поджав ноги. Я из гордости не мог согнуться и из вежливости не мог послать ее к черту. . . И вот результат. Не знаю, как буду сегодня играть. Она трепала меня по щекам и пыталась распушить брови! Терпеть не могу, когда меня трогают за лицо. Страшная баба! А весит не меньше дельфина». Nadejdina 20 апр 2018 14:57 "Детский альбом" Петра Ильича Чайковского:--- Сочинение "Детского альбома" - первое обращение композитора к детской теме. Позже последует цикл Детских песен ор. 54, балет "Щелкунчик". Поводом к обращению к музыке для детей послужили также жизненные обстоятельства композитора в 1877-1878 годах, и, прежде всего, общение с детьми в семье сестры авыдовой в Каменке в момент сильнейших душевных переживаний, вызванных женитьбой. Непосредственно созданию "Детского альбома" предшествовало длительное общение с Колей Конради, глухонемым воспитанником айковского. Именно с ним и своим братом композитор провел вместе часть зимы 1877 - 1878 годов. Втроем они посещали достопримечательности, путешествовали. Прежде мир ребенка для Чайковского - это были воспоминания собственного детства, общение с семьей Давыдовых в Каменке. В Швейцарии и Италии Чайковский довольно долгое время провел с Колей, входил в мир интересов мальчика, занимался его воспитанием, а также был свидетелем его реакций на впечатления, которые приносили путешествие, непосредственно наблюдал мир ребенка. Чайковский с восторгом писал он Мекк: "В сущности же я счастлив совершенно. Последние дни <. . . > были полны самых радостных ощущений. Я ужасно люблю детей. Коля до бесконечности радует меня . <. . . > Чрезвычайно интересно наблюдать за таким умным ребенком <. . . >". Вторым фактором, предшествовавшим появлению идеи сочинить цикл пьес для детей, были встречи и впечатления от пения "недетской" песенки уличного мальчика-певца Витторио во Флоренции, о чем Чайковский писал : "Всего курьезнее было то, что он пел песню со словами трагического свойства, звучащими необыкновенно мило в устах ребенка". 27 февраля/11 марта 1878 года, в те дни, когда композитор впервые говорит о своем желании сочинить сборник пьес для детей, он пишет брату айковскому: "Посылаю тебе карточку певца-мальчика, который пел Perce lasciar mi ("Зачем покинул меня" - итал. ). Скажи мне, как ты найдешь его лицо. По моему, в его лице есть признаки гениальности. . . ". Третьим фактором, определившим намерение Чайковского сочинить пьесы для детей, можно считать пример Р. Шумана. Неслучайно в одном из писем, рассказывая о замысле "Детского альбома" Чайковский упоминает в этой связи Р. Шумана. О начале работы над "Детским альбомом" известно из письма композитора от 30 апреля 1878 года. Чайковский, находясь в Каменке, в семье Давыдовых, написал ргенсону: "Завтра примусь я за сборник миниатюрных пиэс для детей. Я давно уже подумывал о том, что не мешало бы содействовать по мере сил к обогащению детской музыкальной литературы, которая очень небогата. Я хочу сделать целый ряд маленьких отрывков безусловной легкости и с заманчивыми для детей заглавиями как у Шумана. " О порядке сочинения пьес сведений нет. Эскизы их были завершены очень быстро. Как об уже полностью завершенном "Детском альбоме", Чайковский сообщил из Вербовки 22 июля 1878 года. 29 июля из Вербовки он написал издателю ргенсону, что выслал ему рукописи всех завершенных к тому времени сочинений, в том числе и "Детского альбома", за который он просил назначить цену по 10 рублей за пьесу, а всего 240 рублей. Порядок пьес "Детского альбома", обозначенный в автографе Чайковского уже в первом издании, которое осуществлялось при участии автора, был изменен. Мысль о посвящении Володе Давыдову "Детского альбома", очевидно возникла после окончания сочинения. Чайковский довольно много времени провел с племянником летом 1878 года в Каменке. Володе Давыдову тогда было 6 лет. В автографе "Детского альбома" нет посвящения. В письмах Чайковского об этом упомянуто лишь после выхода в свет пьес. Так 24 ноября/6 декабря из Флоренции он писал он Мекк: "Альбом этот я посвятил моему племяннику Володе, который страстно любит музыку и обещает быть музыкантом, … хоть ради его неподражаемо прелестной фигурки, когда он играет, смотрит в ноты и считает, - можно целые симфонии посвящать". Чайковский был доволен первым изданием "Детского альбома", отсутствием, как он считал, в нем опечаток. Правда, некоторое огорчение он высказал издателю по поводу внешнего вида издания: "Я сожалею, что мне не пришло в голову просить тебя детский альбом напечатать другим форматом. Ведь Володя Давыдов должен будет играть стоя, чтоб смотреть на ноты! Картиночки значительно уступают по художественному достоинству Сикстинской мадонне Рафаэля, - но ничего, сойдет, - детям будет занятно". Некоторые пьесы цикла построены на фольклорном материале. В "Неаполитанской песенке" (тема которой перенесена в "Детский альбом" из 3-го действия балета "Лебединое озеро"), а также в "Итальянской песенке" Чайковским использованы подлинно народные итальянские мелодии. Еще один итальянский (венецианский) мотив взят за основу в пьесе "Шарманщик поет". Есть основания предполагать, что подлинно фольклорный мотив (скорее всего, тирольский) использован в "Немецкой песенке". В пьесе "В церкви" претворен церковный мотив так называемого "шестого гласа". "Детский альбом Чайковского", наряду с широко известными сочинениями Шумана, Грига, Дебюсси, Равеля, Бартока и некоторых других композиторов-классиков, входит в золотой фонд мировой музыкальной литературы для детей. Nadejdina 19 апр 2018 10:47 ВЛАДИМИР ГИЛЯРОВСКИЙ: Обыкновенный москвич ---- Сквозь кремовые шторы пробивалось солнце, по брусчатке цокали лошадиные копыта, грохотали колеса пролеток, во дворе заливался старьевщик: «Ста-арье би-ром!». Спящий сунул голову под подушку, сердито засопел, моргнул — и проснулся. На столике возле кровати лежали его часы, золотой брегет с асовая стрелка приближалась к семи: пора вставать, впереди длинный трудовой, полный суеты день. Он осторожно встал, стараясь не разбудить жену, прошел в ванную, побрился и нажал на ножную педаль огромного, отделанного красным деревом рукомойника — из медного крана тут же побежала вода. В столовой уже ждал завтрак. Все, что может понадобиться, было собрано с вечера. Он быстро проглотил яичницу из четырех яиц, выпил стакан крепкого черного чаю. Надел кожаный пиджак, натянул охотничьи сапоги, накинул легкое пальто, хлопнул дверью — и сбежал вниз по широкой парадной лестнице. Молодые репортеры смотрели на Гиляровского как на бога. Он писал репортажи, они складывались в книги, их читали взахлеб. . . Репортер газеты «Русские ведомости» Владимир Гиляровский поселился здесь недавно. Дом номер девять по Столешникову переулку был выстроен в четыре этажа и ничем не отличался от сотен других доходных московских домов: высокие окна в лепнине, печное отопление, бледно-голубой фасад — издалека дом походил на бисквитный торт с кремом. Раньше Гиляровский жил в номерах «Англии», у Шаблыкина на Тверской, в доме де Ледвез на 2-й Мещанской, потом у Вельтищева, что напротив консерватории, еще позже — в Хлыновском тупике. А недавно семья перебралась в Столешников, в дом Титова, где им понравилось решительно все, и в очередной раз менять квартиру ни он, ни супруга пока не хотели. Переулок просыпался. С телеги сгружали бочки и катили их к дверям двухэтажного, с темной подворотней дома. Здесь размещался любимый московскими извозчиками трактирчик, известный острыми куриными потрохами и жирной сомовиной; грузчиков облаивал Цезарь, живущая при трактире рыжая дворняга. Винный магазин Леве еще был закрыт, но булочник-немец уже хлопотал за прилавком, готовясь начать торговлю. . . Гиляровский знал в Столешниковом каждую собаку, знал родословную всех домов — дом, где он жил, раньше стоял на земле купца Егора Ледеве, потом тот продал половину своей земли. Дом номер девять перешел к купцу Никифорову, а затем к купцу Титову. Школа владельца «Московского листка» Николая Пастухова не пропала даром: Владимир Гиляровский обошел всю Москву на своих двоих, знал ее и на вкус, и на ощупь, и по запаху — нынче ему платили пятьдесят копеек за строчку. Сегодня ему надо забежать в три редакции, пообедать со старым знакомым, спуститься под землю — Неглинку заключали в новый, каменный футляр, и он хотел сделать об этом небольшой материал. «Русские ведомости» снова просили написать о Хитровке —- не худо бы заглянуть и туда. А вечером в Артистическом кружке благотворительный вечер в пользу погорельцев из Тамбовской губернии, и на нем прочтут его стихи. Публика станет вызывать автора — в Артистическом кружке надо быть непременно. На Хитровом рынке все как обычно: безносые бабы в тряпье, невероятного вида оборванцы с лицами, напоминающими свиной студень. В «Каторге» тихо, там еще не началась большая игра. . . Начать день лучше с самого неприятного — он поймал извозчика и сторговался на Самотеку за семь гривен. Подземное путешествие вышло совершенно отвратительным. Вниз, через узкую дыру водостока, цепляясь локтями за склизкие камни, — и вперед в кромешной темноте и вопи, хлюпая сапогами по доходящему до щиколоток ручью из воды и нечистот. Время от времени он наступал на мягкое — бог весть что это могло быть: может, сгнивший старый тулуп, а может, и человек, зарезанный на воровской малине и сброшенный в водосток. . . Сорок минут путешествия сквозь темень и вонь — зато теперь у него есть материал для двух страниц, которые он напишет, когда работы закончатся. А теперь наверх — и домой на воротящем нос от пропахшего клоакой барина извозчике. Уже десять утра; надо вымыться, переодеться, выпить чаю — и снова в путь, а к восьми вечера непременно успеть в Артистический кружок. И он это сделает, если только на Москву не обрушится ураган, не случится большой пожар, с рельсов не сойдет пассажирский поезд, из банка не вынесут несгораемую кассу или не произойдет особо изуверского убийства. Тогда его планы полетят ко всем чертям — на то он и репортер. Дома его уже ждали. Вода для ванной нагрета, рядом висит его любимый китайский халат. Дети давно проснулись, нянька хлопочет в столовой около пыхтящего самовара. Увидев его, она потянула носом и заворчала — Ты, часом, не в выгребной ли яме выкупался, батюшка? Мало тебе того, что было? Опять заразу в дом принесешь!. . Он только развел руками — ну что тут скажешь? Возразить нечего — Аннушка права. К нему то и дело приходят корреспонденты с Хитровки — страшные, заросшие диким волосом, годами не мывшиеся оборванцы. Ему известно все, что происходит в московских притонах, но год назад они принесли в его семью сыпной тиф. Заболели дети и няня, жена чуть не сошла с ума, он чувствовал себя убийцей. А потом все пошло по-старому: репортер — не работа, а судьба. . . Нянька все ворчала, а он, чисто вымытый и надушенный о-де-лаваном, уже блаженствовал за самоваром. В его распоряжении сорок минут — надо успеть передохнуть, напитаться домашним уютом, наглядеться на жену. Жена разливала чай, он на лету поймал ее руку, поцеловал и в который раз подумал, что ни в Москве, ни в Петербурге нет таких женщин, как Маша. За такими красавицами надо ехать в провинцию, в степь или, на худой конец, в далекий город Пензу. Как же ему повезло, что актерская судьба забросила его именно туда, а у дочки возглавлявшего казенный ботанический сад садовода Баумана была подруга-гимназистка Маша Мурзина! Все могло бы сложиться совсем иначе — и не пил бы он, успешный московский репортер, чай в Столешниковом переулке, а брел бы с другом-актером но шпалам: из Керчи в Вологду, из Вологды в Керчь. Или крутил сальто в цирке. Или пас лошадей где-нибудь в степи. А то и замерз бы лютой зимой под кустом у большой дороги. . . Вспоминать прошлое времени не было — жаль тратить на пустяки единственные за день сорок минут покоя. Он еще раз поцеловал руку жены, отпустил ее и улыбнулся: как же ему всетаки везет! Как хорошо, что он, молодой здоровяк, тянувший лямку с бурлаками, водившийся с разбойниками, воевавший, до знакомства с Машей почти ничего не знал о женщинах: красивые и желанные остались в другой жизни, в детстве, дома. Встречавшиеся в кабаках и шалманах испитые бабищи были так сильно перемолоты жизнью, что ничего, кроме отвращения, не вызывали. Он, прошедший огонь, воду и медные трубы, впервые в жизни влюбился. Влюбился в свою будущую жену — и был к этому времени невинен как агнец. Все вышло по старинным русским нравоучениям: если жених и невеста чисты, их ждет счастливый брак. . . Он допил третью чашку и попросил принести одеяло и подушки в кабинет, чтобы немного соснуть на диване. Через тридцать минут, одетый в отутюженную пиджачную пару, он уже стоял в передней. Жена встала на цыпочки, чмокнула его в щеку и сунула в карман тяжелый, с острыми стальными шипами кастет — он забыл его в кабинете. Уже на улице Владимир Гиляровский глянул на свое отражение в зеркальной витрине и хмыкнул: «Хорош. Элегантен. Приличен. Сразу видно — из «Русских ведомостей». Он ехал на Мясницкую, в Юшков переулок, в дом Мецгера: там размещалась редакция самой респектабельной московской газеты, где ему посчастливилось работать. Да, посчастливилось — жалованье в «Русских ведомостях» отменное, гонорары большие, да к этому еще и устойчивость, и положение в журналистском мире. . . Ну, да он этого стоил: кто другой пустил бы в свой дом хитрованцев? Кто, краем уха на вечеринке услышав о железнодорожной катастрофе на Кукуевке, сорвался бы с места и помчался за двести девяносто шесть верст от Москвы зайцем на служебном поезде, поданном для железнодорожных генералов, прячась от проводников в сортире и распугивая желающих облегчиться страшным начальственным рыком: — Занято! — Виноват, ваше высокопревосходительство. . Кто еще провел бы неделю на месте аварии, два раза в день отбивая телеграммы в редакцию, с рассвета до заката пропадая в морге и у братских могил — его одежда насквозь пропиталась трупными миазмами? Разве он делал это за хорошее жалованье? Ну нет, дудки! В репортерской работе ему милее всего опасность — эта малина слаще завидного жалованья, жирного гонорара и привилегий, которые дает корреспондентский билет. оляска лихача тем временем знай катила себе по Москве. Заодно он заехал на Мясницкую, в Консисторию. С виду дом как дом — а на самом деле под ним прячутся подвалы Тайной канцелярии с каменными мешками. Один из консисторских чиновников, тихий семейный человек, живет в бывшей пыточной — из стен его квартиры торчат крючья с цепями, а к потолку до сих пор приделан блок для дыбы. К дому, где размещались «Русские ведомости», подкатили с форсом. Он спрыгнул с пролетки, расплатился, распахнул тяжелую дверь — и вот уже шикарная лестница, потом огромная комната со столами под зеленым сукном, керосиновые лампы с такими же зелеными абажурами, шелест бумаг, тихие разговоры. Он раскланялся с театральным критиком и фельетонистом и нырнул в кабинет издателя Соболевского. Надо обсудить тему следующей заметки — чудовищная грязь в мясных лавках в Охотном ряду. Поговаривают, там среди приказчиков пошла холера. Потом он забежал в когда-то процветавшие, а нынче переживающие не лучшие времена «Современные известия» и получил гонорар за несколько заметок, заехал и в только что начавший выходить ультралиберальный «Московский телеграф». День шел хорошо и споро: в три часа дня он уже сидел в трактире у Тестова и ел стерляжью уху. Напротив примостился низенький лысоватый суетливый человечек с бородой клинышком, большой лысиной и выпученными, как у пойманного карася, глазами. Это издатель и главный редактор скандального и бешено популярного «Московского листка», кошмар редакторов-конкурентов, умнейший Николай Иванович Пастухов, газетчик-самородок. Ложка ухи — глоток водки — ложка ухи. Пастухов облизывается и вытирает сомовий рот ладонью: — Заелся, заелся, Гиляй. Забыл про нас. Большие гонорары тебе подавай. Поди уж, и не помнишь, как ты попал в газетчики? — Все помню, Николай Иванович. Я тогда играл атамана Хлопко в театре Бренко в Петровском парке, а вы и мой друг ужинали в саду. Нас познакомили, вы сказали: «Здорово ты их на сцене тряханул! А в газеты не пишешь?» И напечатали мои театральные анекдоты за подписью «Записки театральной крысы». — Не о том говоришь, Гиляй. Я тягу в тебе заметил. Тягу к репортажу. Понял: если о самоубийстве будешь писать, обязательно проверишь, мертвого ли в фоб положили. Подойдешь и пощупаешь покойничка — впрямь ли остыл? Ухо приложишь — не дышит ли? И не ошибся, вон ты в какого орла вырос. А о «Московском листке» забыл. . . — Грех вам жаловаться. Кроме «Ведомостей» только у вас и печатаюсь — Да на что тебе эти чистоплюи? Москва мою газету читает, а у твоих профессоров ухватки барские, но кишка-то тонка. . . Слыхал, как я миллионщика Прохорова раздраконил? Пастухов надел очки, шустро развернул газету и начал читать из любимой москвичами рубрики «Раешник»: «Изволите видеть, ходит мимо красавец почтенный, мужчина степенный, усы завиты, бачки подбриты, глядит молодцом, барином, не купцом. Ходит по Кузнецкому мосту, ищет денег приросту с первого числа, грит — удружу, на всех по полтыщи наложу, мы им наживать даем, значит, повысим за наем. Ходит посвистывает, книжечку перелистывает, адреса ищет, барыни, раскрасавицы, сударыни, денег, грит, пообещаю, любовью настращаю, что, мол, погубите, коли не любите, а там и нaсчет денег яман, держи шире карман, надуем первый сорт. . . Гиляровский громко захохотал, визгливо засмеялся Пастухов. Подхрюкнул и стоявший у их стола половой, притащивший блюдо с толстым расстегаем: — Эк вы, Николай Иванович, Григория Гавриловича-то разделали! Они у нас с утра были, чай-водку пили, друзья их все спрашивали, о ком это «Листок» написал. Когда шестой с «Листком» подошел, они и слушать не стали: тарелку с антрекотом об пол грохнули, выбранились и ушли. Оченно на вас обижаются. Пастухов поднял палец: — Слыхал? Значит, розница у «Листка» будет. А ты чем порадуешь меня старика?. . — Убийством, Николай Иванович. Хорошим двойным убийством в Мытищах. Полиция ничего не знает, но я вам вот что скажу. . . И они заговорили о работе олпятого. Живот набит, хочется спать, но день продлится еще долго — настоящая работа еще не начиналась. Завтра он должен сдать в номер фельетон, нужна тема. Свежая, незаезженная — значит, нищие не годятся, он писал о них месяц назад. О провинциальных актерах писано-переписано, собачьи воры тоже отработанный материал, подкидыши сейчас никому не интересны — они хороши для рождественского рассказа. Но темы никогда не кончаются, чем не тема — «писаки», переписчики ролей для театральной библиотеки на Тверской? Филиал театральной библиотеки — на Хитровке, около разбойничьего трактира «Каторга», в надворном флигеле, на втором этаже, в квартире номер шесть. Квартира разделена дощатой перегородкой: справа — нищие, слева — переписчики. Переписчики живут так, что нищие по сравнению с ними баре. Нижняя губа была отличительной приметой знаменитого актера Василия Андреева-Бурлака. Она говорила о нем все: он мог хохотать на сцене, но зрители понимали, что сердце его героя рвется в клочки На все про все час, и еще два часа на встречу со старым другом — от этого отказаться невозможно, Андреев-Бурлак для него важнее, чем все фельетоны на свете. Еще вечер в Артистическом кружке, который нельзя пропустить, — пусть его и называют репортером, но на самом деле он поэт. Настоящий поэт, и через много лет, когда вся эта газетная поденщина уйдет в песок и зарастет травой, Владимира Гиляровского будут вспоминать из-за стихов. . . Черт, как же все успеть? Ну да ладно, как-нибудь с божьей помощью — пусть день идет как идет, и в конце концов все сложится. От Хитрова рынка он ничего нового не ждал. Все как обычно: безносые бабы в тряпье, сидящие на закутанных в грязную ветошь деревянных жбанах с товаром, говяжьей и свиной рваниной. Невероятного вида, до последней степени испитые оборванцы с лицами, цветом и консистенцией напоминающими свиной студень. Еще не стемнело, и тузы Хитровки сидят с марухами по малинам. В «Каторге» тихо, там еще не шла большая игра, не опаивали и не раздевали сдуру оказавшихся на Хитровке «статских стрюков». Он поднялся на второй этаж, вошел в квартиру номер шесть — и в нос ударил застоявшийся запах грязного тряпья, сивухи, пыли и старой бумаги. Под ногами хлюпала жидкая грязь, за дощатой перегородкой пели нищие: — Пьем и водку, пьем и ром. Завтра по миру пойдем. . . В огромной комнате за заваленным рукописями столом сидели несколько человек и переписывали пьесы — по тридцать копеек за сто—сто сорок страниц. Некоторые работали полуголыми, в грязном белье: одежду они давно пропили и не выходили из этой комнаты годами. С нар поднялся высокий, вглухую пьяный молодец в коротенькой нижней рубашке и грязных кальсонах: — Вы пришли из библиотеки? У кого деньги? Давайте порционные! Сделал шаг, поскользнулся и упал прямо в грязь. Охнул, заизвинялся по-французски и уполз обратно на нары. «Писаки» захохотали: — Барин отдыхаю Он вздрогнул и протер глаза: неужто перед ним Изорин? Это был сценический псевдоним Николая Петровича Вышеславцева, знатного барина, спустившего все состояние во Франции, бунтовавшего с Парижской коммуной, каким-то чудом не расстрелянного и высланного в Россию. Он жил под надзором полиции, без права пребывания в обеих столицах и губернских городах. В Тамбове и Моршанске он, холеный, изящный, великолепно воспитанный, был звездой их труппы, лучшего героя-любовника не сыскать. Изорин уже тогда страдал запоями, выданные в счет жалованья пару платья и пальто он тут же спустил на ящик коньяка «финьшампань» и шамбертен. У него осталась единственная чесучовая пара; когда она была у прачки, он ходил на манер античного грека, скрывая наготу под длинным заграничным плащом. . . Изорин — «писака» на Хитровке? Какая беда! Но теперь у него есть тема для завтрашнего фельетона. Семь часов, номера Молчанова на Арбате. На полу валяется огромный кожаный чемодан, по диванам и креслам разбросаны отлично сшитые костюмы. На столе — бутылка смирновской водки, волжская вобла, паюсная икра, смешанная с мелко нарезанным зеленым луком. За столом расположился голубоглазый господин с красивым лицом. Если бы не престранная нижняя губа, собеседник Владимира Гиляровского был бы Аполлоном, губа — отличительная примета знаменитейшего актера Василия Андреева-Бурлака. Хочет он или не хочет, но она говорит о нем все: Андреев-Бурлак может хохотать на сцене, но зрители понимают, что сердце его героя рвется в клочки. Сейчас она свидетельствует о другом. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: обладатель невероятной губы от души рад своему гостю. Бутылка уже наполовину пуста. Андреев-Бурлак размахивает вилкой с наколотой на нее сардинкой: — ы знаешь, что я с Волги. Мой отец — небогатый симбирский дворянин, а я капитанствовал на волжском пароходе. Назывался мой пароход «Бурлак». Как-то вез я с ярмарки купцов. И все бы ничего, но вдруг прибегают ко мне на мостик: самарский миллионщик начал буянить и посуду бьет. Надо бы его унять, но купцы боятся. — И что же ты?. . — Спускаюсь в каюту, а там здоровеннейший купчина лупит бутылкой по тарелкам и орет. Я отворил дверь да как крикну: «Пожар! Спасайся кто может!» Он рванулся на палубу, споткнулся, упал, да и лишился чувств. На следующее утро поднялся тот купец на мостик: «Бросай свое капитанство, иди в актеры, большие деньги получать будешь. Как увидал я твою испуганную рожу, так бросился спасаться, а потом уже ничего не помню». . . Это была моя первая роль. Вскоре дворянин Андреев стал актером Андреевым-Бурлаком — в честь парохода «Бурлак». Дружный смех, звон сдвинутых стаканов. Вобле приходит конец — Гиляровский разрывает ее на две части. Андреев-Бурлак хлопает друга по плечу: — Ну а ты как попал на сцену? Ты ведь из цирковых? — Да в Тамбове я отстал от цирка и попал в антрепризу Григорьева. . . А до этого, Вася, кем только не был. И бурлаком, и бродягой, и солдатом, и лошадей казакам в степи объезжал, и с лихими людьми знался. . . Всякое бывало, вот только говорить об этом пока нельзя. — Но ведь ты из хорошей семьи. . . — Да, отец мой личный дворянин, чиновник. А дед из простых. Дядька, беглый матрос, побывал и в Японии, и в Китае, научил меня японской борьбе, развил силу. . . Тут Гиляровский сложил пирожком медный пятак. — Видишь, Вася? А на самом деле тут ничего хитрого нет, работай над своим телом — и ты станешь его хозяином. Если бы не сила да ловкость, я бы в трущобах не выжил. — Да как же ты в них попал? — Начитался Чернышевского, решил уйти в народ. А возвращаться домой, словно побитая собака, не хотел, решил чего-то добиться. На белильном заводе задыхался, из-под ареста бежал, выломав решетку, с разбойничками водился, и они держали меня за своего. Из-под ножа увернулся, от голода умирал, да не умер, замерзал, да не замерз. Был в юнкерах и стал бы офицером, да в увольнении нашел под кустом брошенного ребеночка. Принес его в училище, и тут поднялся такой скандал! Meня, от греха, отчислили обратно в полк. Я загрустил, подал в отставку и подался в бродяги. . . — Да у тебя, брат, не жизнь, а роман Дюма, Эжен Сю какой-то! Что ж ты об этом молчал? — Боюсь, Вася, боюсь. Я по Руси беспаспортным ходил, бог знает с кем знался. В Казани меня, пожалуй, до сих пор ищут: там ведь я за революционного агитатора сошел, полицмейстер с жандармским полковником водкой с коньяком поили, о жизни говорили, на следующий день собирались допросить. — Что ж не допросили? — Да я решетку из окна выдернул и давай бог ноги. На часах уже восемь тридцать, но Гиляровский и не вспоминает о вечере в Артистическом кружке. Бутылка опустела, и они послали за другой, икра с воблой съедены — да и черт с ними! Бурлак трясет друга за плечо: — Ты артист, Володя, талантливый артист! Тебе надо вернуться на сцену! Гиляровский отмахивается: — Да какой я артист! Так, твой довесок. Тебя брали в труппу на шестьсот рублей, ну и за компанию меня на семьдесят пять. Дорос бы я до сторублевого артиста и ходил бы из города в город по шпалам. Я, Вася, и не артист, и не газетчик. Я поэт! Сегодня. . . Он хлопает себя по лбу и глядит на часы. На них девять, торопиться в Артистический кружок, к Большому театру, больше нет смысла. Гиляровский вздыхает, опускается в кресло и заканчивает фразу: — сегодня у меня мог быть большой день. Ладно, ну его к лешему. Давай, Васенька, выпьем. Помнишь Изорина? Знаешь, где я его встретил?. . Так подошел к концу этот день Владимира Гиляровского, а назавтра он снова проснулся в семь утра от грохота колес и крика: «Халат-халат! Ста-арье би-ром!» Наспех умылся, засел за фельетон о «писаках» с Хитровки, потом помчался в редакцию «Русских ведомостей», а прямо оттуда — на большой пожар. Вернулся домой с обожженными руками, с ног до головы покрытый сажей. Тогда его карьера газетчика только начиналась. Слава была впереди — правда, большим поэтом он так и не стал. . . Гиляровский писал репортажи, они складывались в книги, их читали взахлеб. Молодые репортеры смотрели на него как на бога. А потом многое переменилось. В двадцатые годы новая власть уплотнила квартиру в Столешниковом. К житью в коммуналке Гиляровский так и не привык и, едва теплело, уезжал на дачу. Там было просторнее. . . Давно умер Андреев-Бурлак, внезапно занемогший после очередных гастролей. А с Николаем Ивановичем Пастуховым случилось и вовсе страшное. Был он страстным рыболовом; однажды на рыбалке его принялись дразнить крестьянские ребятишки. И чтобы их отпугнуть, он, не целясь, выстрелил из револьвера. Мальчик был убит наповал, мать прокляла убийцу. Вскоре издатель «Московского листка» потерял двух своих детей, а затем умер сам. Так уходили современники, а легендарный Гиляровский все жил — ему довелось увидеть другую Москву, асфальтовую, автомобильную. Гиляровскому довелось увидеть другую Москву, асфальтовую, автомобильную. Теперь он просыпался не от цокота копыт по булыжникам, а от соседского радио, играющего «Интернационал» в его бывшей столовой Теперь не от цокота копыт по булыжникам, а от соседского радио, играющего «Интернационал» в его бывшей столовой, и автомобильных гудков он открывал глаза в доме номер девять по Столешникову переулку, сквозь сон смотрел на старый брегет, думал, что надо бежать в город, затем в редакцию. . . И только потом вспоминал, что он уже не двадцатипятилетний репортер, а старый, переживший свой век, своих друзей и свою Москву писатель. " В. Гиляровский любил жизнь во всех её проявлениях,любил Москву и её ожалуй ,никто так ярко и с таким пониманием жизни,и так щедро,не описал свои впечатления. -На сайте есть замечательные фильмы о нём:--Архив души моей. док. фильм ; Легенды и были дяди Гиляя док. фильм ; Репортаж из прошлого. По воспоминаниям Владимира Гиляровского ильм. balepa 14 апр 2018 22:46 Продолжение Она была поэтессой и художницей с «ресницами в пол-лица». Стихи ее отмечали Бальмонт, Блок, тот же Бунин, который хоть и назовет ее «штучкой с ручкой», восхищался ее талантом. Давно была замужем — за адвокатом, скучным до зевоты. Растила сына Федора, Фефу. И давно, года два уже, положила глаз на Толстого. Тонкую вела игру, позволяла поить себя крюшоном из ковшичков на маскарадах, хохотала с ним, едко шутила над его «балериной», а наедине, забравшись по горло в ванну — гадала: любит ли он ту плясунью, соперница ли она? Детектив начался, когда ее муж, заподозрив неладное, нагрянул из Петербурга. Все понял, все усек и велел жене возвращаться в столицу. Она, пообещав, поехала провожать его на вокзал, а вернувшись, прямо как была, не подняв вуали, пряча слезы, прошла к себе, зажгла свет и. . . отпрянула. «Вы? — вскрикнула, увидев поднявшегося с кресла Толстого. — Что вы здесь делаете?. . » — «Он, — вспомнит она позже, — не ответил, подошел и молча обнял меня. Не знаю, как случилось потом, что я оказалась сидящей в кресле. А он — у ног моих. Дрожащими от волнения пальцами я развязала вуаль. . . потом обеими руками взяла его голову, приблизила к себе так давно мне милое лицо. В глазах его был испуг почти немыслимого счастья. "Неужели это возможно, Наташа?" — спросил он тихо и не дал мне ответить. . . Через три дня я выехала в Петербург для решительных объяснений с мужем». Потом, в мемуарах, напишет, что Толстой был похож на «большого щенка», и хищным инстинктом поймет: он в ней, младшей, увидел почти мать — ее волю, ее опеку. Он же про эти безумные дни скажет: «Я верю, что для этого часа я жил всю жизнь. . . Теперь во всем мире есть одна женщина — ты. . . Мы возьмем от любви, от земли, от радости, от жизни всё. . . » А в гостях у общих знакомых за чаем сказал: «Мы хотим жить так, чтобы все было значительно, глубоко — каждый час. . . Так Туся говорит. Как ты говорила, Туся?. . » «Он был даже удивителен сочетанием в нем редкой личной редкой талантливостью всей его натуры, наделенной к тому же большим художественным даром» Иван Бунин Словом, 17 февраля 1915 года они уже выбирали свою первую квартиру на Молчановке. . . А через двадцать лет, когда, по словам Булгакова, жил уже «толсто и денежно», когда в их доме не было разве что птичьего молока, а выросшие сыновья вместе с Натальей, посмеиваясь, называли его «ученым бегемотом», который, как в цирке, ходит по кругу (роман, повесть, статья для газеты и снова — статья, повесть, роман), напишет иначе: «Мы проводим жизнь в разных мирах. . . » Она в заботах о детях и доме, он — «ночь в полночь. . . с мозолями на мозгах». «От этого накапливается раздражение. . . ссоры. . . Вот что ты мало знаешь во мне — это холод к людям. . . Когда я бываю на людях, то веселюсь, но это веселье будто среди призраков. . . » А когда через год в его жизни возникнет молоденькая Людмила, секретарша его, взвоет уже его 47-летняя Туся: «Скажи, куда все девалось, где та готика любви, которую мы с упорством маниаков громоздили столько лет»?» — «А черт его знает, куда все девается, — ответит он. — Почем я знаю?. . » И, провожая ее до машины, которая увезет ее навсегда, сунет ей в рот кусок арбуза: «Ешь! Вкусный арбуз!. . » Равнодушно сунет, словно не было позади России, эмиграции, и снова — России. . . И той клятвы себе в общей очереди к отхожему, вообразите, месту. «Я — граф, не пролетарий. . . » От одесского порта к берегам Турции отплывал не пароход, набитый русскими, — Ноев ковчег. В нем было всякой твари по паре. Отчаливали в эмиграцию от наседавших красных демократы, монархисты, националы, либералы. И — Толстой, который успел побывать и демократом, и монархистом, и либералом. . . А когда «ворота свободы» открылись, когда судно встало на якорь в Константинополе, даже пасынку графа, мальчишке еще, все стало понятно про их будущее. Против их каюты, пишет он, на борту была приделана наскоро сколоченная кабина, повисшая над водой. «Это был гальюн весьма примитивного устройства: в полу сделана дыра, сквозь которую были видны далеко внизу пенящиеся волны. По утрам около гальюна выстраивалась длинная очередь. Седые генералы с царскими орденами, одесские мелкие жулики, адвокаты, аристократы, дамы, как будто только что покинувшие великосветские салоны. . . Это была почти трагическая унизительность. . . » Жуть! И революция, и изгнание в одном, что называется, флаконе!. . Толстой тогда и прорычал: он никогда, никогда больше не будет в очереди «у гальюна». Он пробьется, переможет. И тут же, прямо на палубе, работал. Ставил на ящик из-под консервов машинку «Корона» и печатал, печатал. Что писал — доподлинно неизвестно, но в Париже начнет «Хождение по мукам». . . Доподлинно, правда, известно, что в Одессе, накануне бегства, он всем говорил, что «сапоги будет целовать у царя, если восстановится монархия, и глаза прокалывать ржавым пером большевикам». И известно доподлинно, что через двадцать лет, в 1939-м, напишет Крандиевской прямо противоположное. «То, что происходит у нас (в СССР. — В. Н. ), — грандиозно и величественно, и перед этим бледнеет муза фантазии. . . » Самой близкой писал, кому вроде бы не надо было врать. И все-таки, думаю, врал. Не пасынок, родной сын потом скажет: «Если очень любить покой, удобства, достаток, можно начать приносить жертвы во имя всего этого. А жертвами обычно являются убеждения и принципы. . . » «Жить для себя» — вот о чем мечтал. И зыркал по сторонам, кто же из людей, этих «насекомых» и «призраков», может помешать этому. Он всех обхитрит, всех объедет на кривой! Главное — не стесняться. Когда его «Корона», машинка пишущая, сломалась в Париже (он ведь без устали молотил на ней!), он выпросил новую в семье известного поэта. Взял на две недели, но не отдавал год. А когда жена поэта пришла за ней, нахмурился: «Ничего не понимаю. Почему я должен вернуть вам машинку?» — «Она мне сейчас нужна. Это ведь моя машинка». — «Ваша? Почему она ваша? Потому что вы заплатили за нее деньги?. . К сожалению, не могу уступить вашему капризу. . . Она мне самому нужна». И, вообразите, никто не возмутился: «Только Алешка, — смеялась Тэффи, — и может такие штучки выкидывать». Позже, перебираясь в Берлин, устроив распродажу вещей, той же Тэффи предложил купить у него фарфоровый чайник: «Вот, пользуйся. Продаю за десять франков. Себе стоил двадцать. Отдам, когда буду уезжать. А деньги плати сейчас, а то потом и ты, и я забуду. . . » — «Заплатила», — пишет Тэффи. А после отъезда «сиятельств» оказалось, что купивших чайник набралось больше 20 человек, и все заплатили вперед. «А чайник, — смеялась потом Тэффи, — конечно, укатил в Берлин. . . » Но это так — семечки! В Берлине присвоил, фактически украл у бедной, умиравшей от безденежья писательницы Нины Петровской ее перевод итальянской сказки «Приключения Пиноккио», которую превратит в «Золотой ключик». Сослался на нее при первой публикации, но потом имя ее даже не упоминал. Чего стыдиться-то? И там же, в Берлине, тиснул в редактируемой им просоветской газете «Накануне» личное письмо Чуковского из «красной России», в котором тот разоблачал петроградских писателей, которые только прикидываются советскими, а на деле (вот ведь «мрази») несут по кочкам и коммунистов, и власть, и порядки. Даже имена «внутренних эмигрантов» привел. Скандал вышел тот еще, «от обиды задымились и Москва, и Берлин». Чуковский, говорят, был близок к помешательству, чекисты в России тянулись выписывать ордера на аресты «скрытых врагов», эмиграция злорадствовала. Нашлась лишь Цветаева, только что приехавшая из Москвы. Тут же напечатала в газете «Голос России» открытое письмо Толстому, в котором не только назвала факт «доносом», но прямо спросила графа: вы что — «трехлетний ребенок, не подозревающий ни о существовании в России ГПУ, ни о зависимости всех советских граждан от этого ГПУ?. . » Такая вот вышла пощечина графу — фигуральная, конечно. Впрочем, и не фигуральные были — та же оплеуха от Мандельштама, за которую того и арестуют, и погубят. Или — натуральный суд, когда в 1924-м он, переделав пьесу Чапека «ВУР», не заплатил переводчику. Или, наконец, презрение даже друзей, когда в 1936-м он просто «потопил» в общественном мнении писателя Добычина. Так выступил на одном собрании, пишет Каверин, что жена Федина орала в коридоре: «Каков подлец! Вы его еще не знаете! Такой может ночью подкрасться на цыпочках, задушить подушкой, а потом сказать, что так и было. Иуда. . . » «В советские годы был такой анекдот. Детское село. В кабинет к Толстому стучится лакей: "Ваше сиятельство, пора вам на партсобрание» Вернувшись из эмиграции, граф, правда, еще хорохорился. Попав на первый митинг в Большом театре, сказал одному писателю: «Ни на какие митинги больше я не пойду. . . То есть купить меня, низвести до уровня ваших идиотских митингов — дудки! Я граф — не пролетарий. . . » Но вскоре не только регулярно ходил — бегал. Смешно, но когда в конце 1930-х был устроен митинг писателей, награжденных орденами и медалями, то Толстой, опоздав, шумно войдя, плюхнулся сразу в президиум. «А после того, — пишет Пришвин, — Фадеев объявил: "Предлагаю дополнительно выбрать в президиум Толстого". Все, — итожит Пришвин, — засмеялись. . . » А что? Нахальство — второе счастье!. . «Всяк умный, — сказал, кажется, Грибоедов, — не может быть не плутом». Что ж, возможно! Только вот — литература? Большая литература? Совместима ли она с нахрапистостью, ловкачеством, стяжательством? Ведь и впрямь не представить «личного шофера» у Цветаевой, или «теплую дачу» у бездомного Мандельштама. И конечно, в страшном сне не увидеть Андрея Платонова, выбивающего у властей даже не второй — первый автомобиль. В письмах жене Платонов дважды просит ее пойти в Литфонд и вновь напомнить «чиновникам от литературы» о патефоне, на который он «давно записался» (эта новинка могла развлечь больного сына его — Тотю). А Толстой еще в 1933-м, когда страна голодала и жила по карточкам, писал жене: «Тусенька!. . С машиной — неопределенно. Постройка ее приостановлена, не годится наша сталь. Придется поехать в Нижний самому. О заграничной машине говорил с Ягодой, он поможет. Затяжка с машинами меня ужасно мучает. Но, стиснув зубы, нужно все довести до конца». Стиснет, урвет даже третью машину — от Ленсовета. Но при чем здесь литература, та самая — по «гамбургскому счету»? На этот вопрос — может, самый главный! — раз и навсегда ответила все та же Цветаева. В статье «Искусство при свете совести» написала: «Большим поэтом может быть всякий большой поэт. Для большого поэта достаточно большого поэтического дара. Для великого самого большого дара мало, нужен равноценный дар личности: ума, души, воли. . . » Толстой же, по приговору Бунина, «проявлял. . . великое умение поставлять на литературный рынок только то, что шло на нем ходко, в зависимости от меняющихся вкусов и обстоятельств. . . он. . . приспосабливался». Вот - и все различие, и его не покроешь ни тиражами, ни выборами в депутаты, ни орденами и Сталинскими премии, коих Толстой заслужил целых три. Поймите меня правильно. Он не был «злым гением», демоном эпохи. Были патентованные доносчики, прямые виновники арестов и смертей. А граф был разным. Ледяным и в одном флаконе — горячим. В Берлине печатал и «ввел в литературу» Булгакова и Катаева. Защищал перед Горьким поэта Павла Васильева, помог опальной Ахматовой выпустить сборник стихов и пытался «выбить» за него Сталинскую премию. Даже обращался к Сталину с просьбой поддержать бедствующего во Франции Бунина. Я уж не говорю, что человек пять-шесть «вытащил» из тюрем. Спас и переводчика Михаила Лозинского, и литератора Петра Зайцева, и мужа балерины Вечесловой (за него хлопотала Галина Уланова). Наконец, бился за ссыльных писателей: за сатирика Жирковича и довольно известного тогда прозаика, но бывшего офицера-деникинца Георгия Венуса. Вот на Венусе и сломался. При Ягоде, наркоме ГПУ-НКВД вызволил его из первой ссылки, а вот при Ежове уже не смог, хотя и написал ему письмо. Жена Венуса, умершего в 39-м от пыток, тогда и написала о Толстом: «Пусть эти каменные люди знают, пусть они видят, что настоящий человек не остается глухим к человеческому воплю. . . » Правда, не знала, того, что знаем мы, — что на последних допросах Венуса только одним и мучили: шпион Толстой или нет, и что тот знает о преступных связях графа в Париже и Лондоне? И не ведала, конечно, что Толстой, если и не знал в точности о «подкопе под себя», то нутром, всеми поджилками догадывался об этом. СТРАХ Первый раз он замер от ужаса на перроне в Ленинграде. Это случилось через день после убийства Кирова, 2 декабря 1934 года. Толстого выдернули из дома звонком из Смольного — встречать спецпоезд из Москвы, встречать Сталина. s С драматургом Владимиром Соловьевым в санатории. Кисловодск. 1939 год Сталин вышел из вагона мрачнее тучи. Вслед сошли Молотов, Ворошилов, Ягода. «Вы заметили, вокзал оцеплен НКВД, — шептались в толпе. — Говорят, весь путь от Москвы охраняла дивизия Дзержинского». Неудивительно, что с докладом к вождю шагнул начальник питерских чекистов Филипп Медведь, партиец с 1907 года и близкий друг Кирова. Удивительно другое! Едва он поднял руку к козырьку, Сталин, не дав ему и рта раскрыть, молча влепил ему пощечину. Шок! Столбняк! «Верховную смазь» в мертвой тишине услышали все, и все поняли: страну ждет что-то страшное. . . За первую неделю в городе было арестовано 843 человека (эта цифра вырастет до 3 тысяч, а число высланных вообще до 100 тысяч), через две недели в Москве взяли под стражу Каменева и Зиновьева и еще 30 крупных партийцев, а через три недели, когда в двух столицах шли уже расстрелы, пышущий здоровьем граф свалился с инфарктом. «От безвыходности», — пишет Оклянский, биограф. От страха — посмею добавить я. Сталин давно уже не был для Толстого своим, «карманным человеком», как почудилось ему когда-то. Да, вождь еще в 1929-м защитил пьесу Толстого «На дыбе», когда на нее ополчились «идейные ревнители». Да, посмеивался в усы «клоунаде» графа на встречах руководителей партии с писателями. Да, поменялся как-то с Толстым трубками (какой, однако «интим»!), отчего граф чуть не прыгал от радости. Наконец, выпустил его за границу, когда тот полетел в Сорренто к Горькому. . . Все это были милости власти, но кто был жертвой в этой «благотворительности», а кто палачом, граф сообразил давно. Поджилками сообразил. Слегка струхнул еще за год до убийства Кирова. В тот вечер он приехал к Горькому в роскошный особняк на Никитской вместе с пасынком, 25-летним Федором — Фефой. А описал страшный «кошмар», со слов Фефы, уже сын Толстого — Дмитрий, описал в мемуарах, вышедших лишь в 1995-м. В огромной столовой «Буревестника» в тот день собрались писатели, актеры, музыканты. «Дым коромыслом», по словам графа. И вдруг, пишет Дмитрий, в столовую вошла группа вооруженных людей и почти сразу — Ворошилов и Сталин. «Все сели за длинный стол. . . Говорить никто не решался. Но молчать было тоже неудобно». «Передо мной выступал здесь всем известный писатель Алексей Николаевич Толстой. Кто не знает, что это бывший граф Толстой! А теперь? Теперь он товарищ Толстой , один из лучших и самых популярных писателей земли советской» Вячеслав Молотов И тогда встал Толстой. Фефа рассказывал: «Понимаете, он стал говорить цветисто и кудряво. Не помню точно, что, я уже был порядочно пьян, но, кажется, речь шла о какой-то колеснице истории, о появлении великого человека в скромном френче и сапогах. . . наконец, о литературе. Прервав тирады, Сталин выпустил трубку изо рта: "Ну, в литературе я не разбираюсь. Я в литературе человек отсталый". Тут меня. . . озарило, — рассказывал Фефа. — Мне страстно захотелось, чтобы растопился сковывавший всех лед, чтоб стало опять шумно и весело. . . Я наполнил бокал и сказал: "Ну, так выпьем за Отсталина!. . " Горький, пивший чай, остановил чашку на полдороге, глаза его остекленели. . . Тишина была так угрожающе страшна, что гости вмиг зашумели, застучали вилками и ножами. . . Сталин посмотрел на отчима и повел трубкой в мою сторону: "А он у вас мужик хитрый". . . » В машине ночью ехали молча. Дома Фефа спросил отчима: «Правда, весело было? Но что ты. . . мрачный?» — «Ты — идиот, — прошипел он, — ты понимаешь, что ты наделал?. . Понимаешь ты или нет, что мы были на краю пропасти?! Болван!. . » Страх! Страх давно уже диктовал графу, как поступать, что сказать с трибун, даже что и как писать. Теперь наш «лихоумец» не столько писал, сколько переписывал себя. После успеха романа «Восемнадцатый год» должен был писать «Хлеб», и все было готово, но, к удивлению всех, вдруг бросил работу на целых 10 лет. Полонскому, редактору журнала, написал: «Боюсь, боюсь, и не напрасно. А ну как скажут, что здесь что-нибудь вроде кулацкой идеологии. Ведь вся 1-я часть о Махно». Полонский «пел» ему и о «свободе художника», и о «праве на собственный взгляд», но словами графа было не обмануть — он засел за рассказ о Петре Первом. Потом и его назовет ошибкой, а роман и сценарий о Петре перепишет, и не раз. В Париже, куда вырвется, в каком-то кабаре, не стыдясь, признается другу и эмигранту Анненкову: «Мне на всё наплевать! — скажет. — Литературное творчество? Мне и на него наплевать! Нужно писать пропагандные пьесы?. . Я их напишу! Но только — это не так легко. . . Я написал "Петра Первого". . . Пока писал "отец народов" пересмотрел историю России. Петр стал "пролетарским царем" и прототипом нашего Иосифа! Я переписал заново, в согласии с открытиями партии, а теперь готовлю третью, последнюю вариацию. . . Я уже вижу всех Иванов Грозных и прочих Распутиных реабилитированными, ставшими марксистами. . . Наплевать! Эта гимнастика меня даже забавляет! Приходится. . . быть акробатом. Мишка Шолохов, Сашка Фадеев, Илья Эренбрюки (так! — В. Н. ) — все они акробаты. Но они — не графы! А я — граф, черт подери!. . Понял? Моя доля очень трудна. . . » Страх диктовал ему теперь даже кого любить. Он ведь, когда узнал, что в семье его зовут «ученым бегемотом», когда понял, что и дети, и жена ждут от него лишь денег, рискнул заглянуть в бездну — влюбился по уши. Виновницей первого «семейного купороса» стала ладная красавица, художница в черных брючках из кожи и мальчиковой курточке — Наденька Пешкова, жена Макса, сына Горького. Та, которую все звали Тимоша. Страшная, вообще-то, фемина! Сама Ахматова, она знала ее, не решилась вслух назвать ее имя, когда уже после смерти Толстого говорила Лидии Чуковской: «Наше время даст изобилие заголовков для будущих трагедий. Я так и вижу одно женское имя аршинными буквами на афише». И пальцем вывела в воздухе — «Тимоша». А Шенталинский, давний мой товарищ, допущенный на волне перестройки в архивы КГБ-ФСБ и написавший три книги о репрессированных писателях, потерянно говорил мне: «Я долго не хотел думать о ней плохо, но потом узнал: за ней кресты и кресты». То есть могилы и могилы. . . Толстой познакомился с ней в 1932-м, в Сорренто, на вилле Горького. Лучшего гида и вообразить было нельзя: Тимоша лихо рулила по горам, бойко болтала по-итальянски и легко платила в кафешках за ограниченного в валюте графа. А когда поднялись на Везувий, отважно подвела его к кратеру и предложила заглянуть в бездну. Он и заглянул: и в прямом, и в переносном смысле. Ибо через год в Тимошу влюбится и станет соперником графа совсем уж страшный человек, глава НКВД — Генрих Ягода. И настоящей войной станет борьба за нее после смерти сына Горького. Все не ясно в «пьесе» о Тимоше и поныне. Все ее последующие мужья, коих было три, были или расстреляны, или посажены. Был расстрелян и Ягода после очередного сталинского процесса, на котором он, виновник сотен, тысяч смертей, отказался — неслыханное дело! — взять на себя вину в смерти сына Горького, мужа Тимоши. Признался в «убийствах» Кирова, Менжинского, Куйбышева, да и Горького, в доме которого дневал и ночевал, но уперся и даже предложил перенести суд в Колонном зале на закрытое заседание, как только речь коснулась Максима. «Не заходите слишком далеко, — крикнул Ульриху, председателю суда. — Я скажу все, что хочу сказать. . . Но. . . далеко не заходите. . . » Почему? - гадают и ныне. Шенталинский считает, что из-за любви к Тимоше, покойный журналист Ваксберг — из-за «заговора» против Сталина, в который втянул Макса как раз Ягода. Тьма, короче, загадок! Умер от воспаления легких — это точно. А дальше — лишь версии. Якобы «спаивали», чтобы убить и нанести тем самым удар по Горькому, простудили специально: уложили спать на морозе на какой-то скамейке, нет — просто на плащике, нет — на рыбной ловле, да нет же — на аэродроме. . . Ничего не сходится до сих пор — не верить же лживому насквозь процессу. Но я аж застыл в ужасе, когда в недавней книге Глеба Скороходова о Раневской, актрисе, бывавшей в доме Горького и дружившей с Тимошей, прочел вдруг один абзац, но - какой! Оказывается Раневская, уже в наше время повела Скороходова как бы на экскурсию в нынешний музей «Буревестника». И там, в спальне Горького, подведя его к окну, вдруг сгорбившись, сказала: «Это окно видело страшную сцену. Вот так здесь стоял Горький, когда его любимый сын Максим застал его в постели со своей женой, в ужасе скатился с лестницы, выскочил в сад и повалился на снег, рыдая. Без пальто, без пиджака — в одной рубахе. А Горький стоял у окна, смотрел в сад, плакал и ничего не видел. . . » Вот — причина смерти, о которой никто не решался сказать при жизни Горького, потом при Сталине и даже при жизни самой Тимоши, умершей, кстати, в 1971-м. Вот в какую бездну заглянул наш «эпикуреец» и жизнелюб. . . Он не добьется от Тимоши даже поцелуя, а Ягода, женатый на племяннице самого Свердлова, сумевший очаровать даже Горького (тот только писем написал ему свыше ста), легко добьется от нее всего. Сначала наймет для встреч с ней дачу в Гильтищеве, потом купит ей личный дом в Жуковке (это зафиксировано в документах Ягоды), а у Горького уже по-хозяйски садился ужинать напротив нее, и они, не таясь и хозяина, «многозначительно переглядывались». Тимоша даже ездила к нему на Лубянку за валютой, за крупными суммами, так — «на шпильки». Граф, уже с брюшком, с «хитрым начесом», прикрывавшим плешь, как умел соперничал с Ягодой, «пушил хвост», возил Тимошу смотреть гигантский самолет «Максим Горький», покупал с ней китайскую мебель XVIII века для Горького, потом потащится за ней в Париж и Лондон, а Наталья, жена его, сначала передавала Тимоше приветы («Не забывай, что у тебя семья за плечами. . . »), а потом — натурально стонала. Когда осторожно сказала, что ей не нравится то, что он пишет в Москве, и особенно дружба с Ягодой, он взорвался: «Тебе не нравится? А в Москве нравится. А шестидесяти миллионам читателей нравится». А на упреки в дружбе с главой НКВД уже просто орал: «Непонимание новых людей! Крандиевщина! Чистоплюйство!. . » Хотя если разбираться, они были похожи с Ягодой. Ведь даже близкий родственник Ягоды говорил потом на следствии, что для того высшим достижением в жизни было — «желание всех надуть». Как и у Толстого. . . Началось с шутки графа. Они как-то сидели втроем: Ягода, Толстой и Тимоша. И надо же было Толстому, подтверждая что-то сказать: «Ну, это, как в аптеке!» И, подмигнув Тимоше, добавить: «Генрих подтвердит, ведь он когда-то был аптекарем в Нижнем Новгороде, не правда ли, Генрих?» Тот, в ответ, побагровел: «Я — советский нарком, господин граф. Этого прошу вас не забывать. . . » Тимоша вмешалась. «Генрих Григорьевич! Алеша! Какая ерунда! Как мальчишки-задиры! Немедленно засмейтесь! — приказала и даже ножкой притопнула. — И давайте что-нибудь выпьем». Вот тогда адъютант Ягоды, по его кивку, и поднес графу что-то в бокале. Толстой хлебнул, захрипел и рухнул под стол. «Граф перепил! — презрительно скривился Ягода. — Николай, — обратился к адъютанту, есть в твоей аптечке что-нибудь на такой случай? Давай, да поживее. . . » Тот влил отключившемуся какую-то коричневую жидкость, и Толстой почти сразу открыл глаза. Кто же не знает, у Ягоды в НКВД была спецлаборатория, где умельцы его колдовали над ядами. Словом, графа отнесли в постель, наверх. А на утро к нему влетела Тимоша. «Алеша, Алексей Николаевич. Это все он, Генрих! Его предупреждение. Оставьте меня! Он страшный человек. Он все равно меня не отпустит», — и, рыдая, бросилась в кресло. Так все и было. Посильнее ведь, чем хлыстом по морде. Историю рассказала Оклянскому четвертая жена Толстого — Людмила Баршева, которая слышала ее и от Толстого, и от самой Тимоши. Страх, страх диктовал нашему акробату даже кого любить. Спрячьте-де свой «титулованный гонор» куда подальше, любите «фифишек», например (его слово). Вот тогда он и напишет третьей жене, прежде чем уйти к четвертой, что уже много лет не может избавиться от «дребезжащей. . . тоски земного существования. . . » Это он-то, хват, гедонист, любитель мирских радостей? И что уж там, последней любовью его станет как раз «дама попроще» — секретарша его, но имя которой он в волнении напишет даже с ошибкой — «Людьмила». Нет — с двумя ошибками в одной фразе: «Людьмила, будте моей женой». В слове «будьте» был пропущен мягкий знак, а в имени «Людмила», напротив, появился. Но — так начался его последний роман, когда в «дребезжащей тоске» его реально замаячило таинственно надломившееся дерево. . . ЗНАК СМЕРТИ Он умер в санатории, в Барвихе, неподалеку от своей новой дачи. Челюсть покойнику подвязали простым бинтом, тело накрыли солдатским одеялом. Но хоронили «английского шпиона», как уже назвал его Сталин, пышно: с сообщением от ЦК партии и правительства, со статьей Шолохова в «Правде», с торжественным погребением на Новодевичьем. s С актрисой Софьей Гиацинтовой (справа). 1930-е годы Смерти боялся страшно. Когда умер его ближайший друг, литературовед Щеголев (с ним ради денег Толстой дурил питерский «пипл» бессовестными пьесами о «царской фамилии»), то город просто ахнул: на похороны Щеголева граф не пришел. «Да ну их, покойников», — отмахивался. А сам умер, «подхватил рак», как пишет Шапорина, жена композитора, оттого что человек «в шевровых сапожках» заставил его смотреть, как вешают по стране «немецких прихвостней», — включил его, депутата и лауреата, в комиссию о преступлениях нацизма. Вот там-то, на городских площадях, где дергались на виселицах предатели, он и заболел. Так ли, нет — не знаю. Но точно знаю, что Сталин включил его и в комиссию, посланную в Катынь, где по черепам убиенных поляков ему надо было на весь мир «подтвердить» известную ныне ложь — 20 тысяч польских офицеров были расстреляны не нашими — немцами. Вот зачем «английский шпион» Толстой несколько лет нужен был Сталину живым, вот почему его не арестовывали, как других, как того же архитектора Бронислава Малаховского, родственника, представьте, Щеголева. В конце 1938 года к Толстому пришла жена Бронислава, хорошенькая Муся, которую граф знал сто лет: «Помогите!. . » И Толстой на голубом глазу сказал: «По моим данным Бронислав действительно польский шпион». Вернувшись в Ленинград, Альтман, художник, муж сестры Муси грустно сказал жене: «По-видимому, Бронислава уже нет». Подумал и добавил: «И Толстого — тоже. . . » Что доказывать еще; ныне пишут, что Толстой сотрудничал с НКВД, дружил с «титулованным палачом» Запорожцем (начальником питерских чекистов) и сам, не шибко и смущаясь, говорил: «Мне ничего не опасно, чуть сомнительный вопрос, я сейчас же еду на Литейную», то есть — в управление НКВД. Не просто продал душу дьяволу — с потрохами продал, как скажет его сын. . . Три человека, насчитал я, прямо назвали Толстого негодяем. Ахматова («очаровательный негодяй»), наш современник, ныне покойный поэт Чичибабин, человек отсидевший свое (помните, его стих: «Я грех свечу тоской. / Мне жалко негодяев — / Как Алексей Толстой / И Валентин Катаев. . . »), и — некая неизвестная женщина в письме от 37-го года, которое граф почему-то сохранил. «Сегодня, — написала она ему, — я сняла со стены ваш портрет и разорвала его в клочья. . . Еще вчера я. . . ставила вас выше М. Горького, считала самым большим и честным художником. . . И вдруг услышала захлебывающийся от восторга визг разжиревшей свиньи, услышавшей плеск помоев в своем корыте. . . Я говорю о вашем романе “Хлеб”. . . Вы стали заправским подпевалой. . . Вы негодяй после этого!. . О, какой жгучий стыд!. . И я плюю вам. . . в лицо сгусток своей ненависти и презрения. Плюю!!!» Круто! И было за что. За мавзолей, на котором он стоял рядом со Сталиным, кого в последние годы не только звал Петром Первым, но силился доказать, что Петр был грузином; за прославление Беломорканала; за процессы в Колонном зале, после которых он вчерашних знакомых звал в газетах «петлявшими зайцами» и «извивающимися сколопендрами». Даже за выломанный фигурный паркет Радзивиллов, когда «красное сиятельство», вместе с другими «инженерами человеческих душ», кинулся по следам Красной армии на Западную Украину за коврами, мебелью, сервизами «бывших», после чего, как пишет Евгений Громов в книге «Сталин: искусство и власть», вождь вроде бы бросил Толстому: «Я-то думал, вы настоящий граф». А Толстой в свое оправдание мог, кажется, лишь подумать про себя: «Но женщина-то какая! Ах, какая женщина!. . » Именно эти слова запомнили писатели, с которыми граф ездил в Прагу сразу после того, как написал Баршевой ту фразу, помните, ну, то есть «будте моей женой». В горячечном запале телеграфировал ей из Праги: «Какие куплены штучки! Я взял в посольстве одну даму, ростом и фигурой приблизительно как ты, и загонял ее насмерть. . . » Спутники его рассказывали, что все купе графа было завалено саквояжами и баулами. А когда подали паровоз, на перроне показался Толстой «в обнимку с последним угрожающих размеров чемоданом с болтающимися ремнями и незакрытыми замками. Поезд тронулся. Толстой успел толкнуть в тамбур свою ношу и не по возрасту резво вскочил в вагон. Он упал массивной графской грудью на распахнувшийся чемодан, в груду кружев, тончайших и светлых. . . Лицо его светилось блаженством. . . Он. . . боднул головой копну бело-розового дамского белья и простонал: "Но женщина-то какая! Ах, какая женщина!"». Он звал ее «лебедушкой» и «синим колокольчиком» с «лесными глазами» и, несмотря на то, что домашние знали, что она спала уже со старшим сыном его, написал про нее Наталье: «Людмила моя жена. Туся, это прочно. . . Пойми и прости. . . » Эх, эх, было бы место в журнале, я бы рассказал и про очки графа «в росе», когда гуляли вдвоем по ночному саду, и про то, как на вопрос графа, любит ли его, она вымученно пролепетала: «Кажется, немножко люблю», и про то, как «включил» ее в соавторы фильма «Золотой ключик», ибо она чуть-чуть играла на фоно и немножко пела. Что говорить про грамматические ошибки, если и бывшей, и новой жене писал одними словами! Наталье когда-то признался: «При мысли о тебе я взволнован и испуган почтительно. . . Если с тобой, то я хочу бессмертия». А Людмиле, забыв об этом, написал: «Я очень почтительно вас люблю. . . В вас я первый раз в моей жизни полюбил человека. . . » И обещал, что станет ради нее «невероятно знаменитым». . . Ему — 53, ей — 30 лет. Она, кого Ольга Берггольц ядовито назовет потом графиней от корыта, а пасынок Толстого — хищной тигрицей, была дочерью царского генерала, расстрелянного в Крыму, была в разводе с писателем Баршевым, а до того работала красильщицей, киоскершей, упаковщицей. К Толстому, замечу, ее привела как раз Туся — Баршева к тому времени была библиотекаршей в Доме писателей. Была никакой, умела, как отмечают многие, долго и обстоятельно говорить «о пустяках». Но Толстой сходил с ума, писал, что готов «целовать пальчики на ногах» и сделать ее «государственной женщиной». Что имел в виду, непонятно, но то ли любил по-настоящему, то ли в четвертый уже раз убеждал себя, что любит. Уходил, убегал от одиночества, как волк в пустыне, — от той «дребезжащей тоски», когда, как признался, «остается грызть подушку». . . Вообще-то, это — реальная трагедия! Ему ведь был дан огромный дар, нечеловеческая воля, титаническое трудолюбие. Все, чтобы стать великим. Алексей Варламов, сам прозаик, написавший о нем глубоко фундированную книгу, где-то вроде признался, что начинал книгу с желанием разделать этого «приспособленца» под орех, но чем больше влезал в материал, тем больше понимал и даже оправдывал графа. И ведь есть, были иные примеры: Цветаева, Платонов, Бунин в эмиграции, Мандельштам, Добычин, даже весь фантастический Грин. Мог, мог стать вровень с гениями, с «деревами» русской литературы. Но веревочка жизни, обернувшаяся петлей, сплелась иначе. В эмиграции мог писать правду, но светило безденежье, в России, напротив, денег с его талантом могло быть и было навалом, но надо было или писать «в стол» — для вечности, или уж — как прикажут. Впрочем, и этого «выхода» — писания «в стол» — у него не было. Он к 1930-м уже не мог просто писать «для себя». Само молчание его было бы расценено как преступление. Вот ловушка-то! Вот когда в узком кругу в подпитии он кричал: «Я лучше буду писать дерьмо за столом, чем есть о в лагере!. . » И вот почему у нас язык (сам язык!) не поворачивается назвать его, титулованного орденоносного и остепененного беллетриста, писателем воистину великим. Объегорил, объегорил сам себя. И, думаю, понимал это, «грыз подушку» по ночам от злобы на судьбу, на эпоху, на себя. . . Незадолго до смерти, его, кровохаркающего уже, выпустили из санатория отпраздновать новый, 1945-й, год. Праздновали вчетвером: он с женой и великий Михоэлс с супругой. «Был накрыт великолепный стол. У Толстых, — вспоминала Потоцкая-Михоэлс, — всегда было много прекрасных цветов, но на этот раз в центре стола стояло какое-то поистине необыкновенное цветущее дерево. Оно было почти фантастическим по изобилию цветов. "А это — древо жизни, так и называется", — с удовольствием наблюдая наше изумление, сказал Алексей Николаевич. Мы просидели всю ночь за столом веселые, но трезвые. . . Никто не танцевал, резко не двигался, но утром "древо жизни" все нашли надломленным!. . » Древо жизни, древо литературы. . . Символ, знак, знамение? Неизвестно. Но через два месяца умрет Толстой, а через три года Сталин убьет Михоэлса. Драматург Толстой и актер Михоэлс доиграют «пьесу», написанную в Кремле, — пьесу, где «режиссером» всего и вся был Сталин, тот самый человек в «мягких шевровых сапожках». И впрямь — знамение эпохи. Автор: Вячеслав Недошивин рудно представить себе более непохожих братьев, чем братья Геринг. Герман, ближайший сподвижник фюрера, инициатор массовых убийств, и антифашист Альберт, на личном счету которого 34 спасенные жизни. 0н помогал покинуть Германию многим евреям и оказывал помощь участникам чешского Сопротивления. Громкая фамилия зачастую выручала Альберта Геринга, но она же cтaлa его проклятием. Сегодня о нем почти никто не знает, Его история слишком невероятна, чтобы быть правдой. Но исторические исследования и собранные документы указывают на то, что это был необыкновенный и незаурядный человек. Младший брат нацистского преступника Германа Геринга cпacaл евреев. В годы Второй мировой войны сотни евреев и диссидентов выжили благодаря этому предприимчивому бизнесмену, использовавшему для достижения своих целей как подкуп, так и свою фамилию. А главное — родственные связи. С детства два брата отличались друг от друга как день и ночь. Родившийся в 189З году голубоглазый Герман был драчуном и задирой, тихий и застенчивый кареглазый Альберт родился два года спустя, в 1895-м. Крестным отцом братьев стал барон Герман фон Эпенштейн, немецкий еврей, принявший католичество. Глава семьи Генрих Эрнст Геринг занимал дипломатическую должность в немецких колониях в Африке и нечасто бывал дома. Многие историки считают, что настоящим отцом Альберта был Эпенштейн, чья связь с матерью братьев, Франциской Геринг ни для кого не была секретом. Герман пошел учиться в военную академию, а Альберт решил стать инженером. Впоследствии Герман говорил: "Брат — моя полная н никогда не интересовался ни политикой, ни военным делом. Альберт всегда казался отшельником, я же любил шумные компании. Он меланхолик и пессимист, а я верю в лучшее. И все же он неплохой малый". Во время Первой мировой войны Герман снискал славу бесстрашного летчика и начал восхождение к вершинам власти, Альберт же получил несколько фронтовых ранений, после войны выучился в Мюнхене на инженера, был трижды женат. С приходом к власти Гитлера в 19ЗЗ году обстановка в Германии резко изменилась. Альберт, всем сердцем ненавидя нацистов, переехал в Вену, где получил работy на киностудии. В течение следующих шести лет проведенных в австрийской столице, Геринг никогда не cкpывал своей ненависти к Третьему рейху. Тем не менее после вторжения нацистов в Австрию в 19З8 году он прожил в Вене еще целый год. Тогда же его брат Герман стал правой рукой Гитлера, благодаря чему Альберт никогда не испытывал прямой угрозы со стороны СС или гестапо. Но конфронтаций с нацистами в его жизни было предостаточно, несколько раз он даже попадал под арест. В один из летних дней 1938 года Альберт стал свидетепем безобразной сцены. Эсэсовцы потехи ради заставили евреек чистить мостовую зу6ными щетками. Альберт опустился на колени рядом с женщинами и тоже начал скрести улицу. Солдаты потребовали от него предъявить удостоверение личности и, прочитав фамилию, быстро свернули свое развлечение. Вскоре после этого на глазах у Альберта нацисты окружили пожилyю еврейку и повесили ей на грудь табличку с надписью "Я — еврейская свинья". Альберт не задумываясь оттолкнул солдат и освободил женщину. Его забрали в гестапо, но благодаря заступничеству Германа быстро выгryстили. Может показаться странным, что один из руководителей рейха, убежденный нацист помогал братy-антифашисту, но факт остается фактом: несмотря на серьезнейшие идеологические разногласия, братья пронесли через всю жизнь теплую привязанность друг к другy, "Герман сказал, что если я хочу защищать евреев и помогать им, это мое дело. Но я должен быть максимально осторожным, потому что это могло создать ему, учитывая занимаемое им положение, огромные проблемы", — рассказывал Альберт, давая показания на допросах после окончания войны. По мнению историка Гуидо Кноппа, Герман Геринг на словах был ярым антисемитом, и тем не менее его отношение к евреям отличалось удивительной пластичностью, странной для человека, столь приближенного к Гитлеру. Чего стоит фраза "Кто здесь еврей, решаю я", которую он повторил вслед за известным венским бургомистром начала ХХ века Карлом Люгером! Герман Геринг В верхах нацистской партии шла ожесточенная борьба за власть. Между Германом Герингом и Генрихом Гиммлером, шефом СС и гестапо, главным идеологом еврейского вопроса, была сильная неприязнь. Младший брат Геринга был как кpacная тряпка для людей Гиммлера, и, чтобы уберечь Альберта, в мае 19З9 года Герман послал его в Праry на должность управляющего по внешним продажам чехословацкого концерна "Шкода". В течение следующих шести лет Альберт принимал активное участие в судьбе как евреев из числа сотрудников завода, так и члeнoв чешского Сопротивления. Директор завода еврей Ян Моравек и его семья выжили только благодаря Альберту, который помог им бежать в Румынию по фальшивым визам. Карел Собота, помощник Альберта, вспоминает что тот не позволил повесить портрет Гитлера в cвoeм кабинете и никогда не вскидывал руку в приветственном "хайль", а такие вольности в то вpeмя мало кому сходили с рук. Когда высокий нацистский чин зашел к нему без стука, его попросили выйти и подождать, пока хозяин кабинета освободится. После этого Альберт еще с полчаса беседовал со своим помощником о погоде и показывал ему альбом с семейными фотографиями. И только потом сказал с улыбкой: "Благодарю вас, герр Собота, за приятную беседу. А теперь можете пригласить этого господина". Истомившийся в ожидании чин к тому моменту уже побагровел от еле сдерживаемого бешенства. В 1942 году к Альберту обратился Франц Легар, автор оперетты "Веселая вдова", с которым они подружились еще в Вене. Легару поставили условие: или он разводится с женой, еврейкой Софией, или сам будет считаться евреем со всеми вытекающими последствиями. Альберт помчался в Берлин к Герману, тот позвонил Геббельсу. "Веселая вдова" пользовалась у нацистских главарей бешеным успехом, в итоге Легара оставили в покое, а Софии был предоставлен статус Ehrenarierin — почетной арийки. В 1942 году Альберт женился на Миланде Клазаровой. С точки зрения нацистской идеологии, это была серьезная ошибка, почти преступление, угрожавшее чистоте арийской расы, — Миланда была чешкой. Альберт Геринг и Миланда Казарова Тучи сгустились над самим Альбертом. Если раньше на него смотрели как на досадное недоразумение, то теперь он стал настоящим врагом режима, и за ним было установлено тщательное наблюдение. Например, как следовало из отчетов, составленных гестаповцами в Праге, чехи попавшие в беду, толпами устремлялись в его кабинет за помощью. В 1944 году в Бухаресте Альберта пригласили на банкет для дипломатов и высокопоставленных нацистов, где присутствовал полномочный посол Германии Манфред фон Киллингер. В 20-е годы он состоял в правоэкстремистских "эскадронах смерти" и, по мнению многих, был причастен к убийству в 1922году министра иностранных дел Вальтера Ратенау, пламенного германского патриота еврейского происхождения. Альберт Геринг категорически отказался "сидеть рядом с убийцей". Разразился скандал, Альбертy припомнили, как однажды в веселой компании он назвал Гиммлера маньяком-убийцей, а Гитлера — величайшим преступником всех времен. Альберт снова бып арестован СС — и снова Герман вызволил его. Последний свой большой вклад в дело спасения евреев Альберт сделал, приехав с несколькими грузовиками в концлагерь Терезин к северу от Праги. Свидетель тех событий Жак Бенбассат позже рассказывал, как Альберт заявил коменданту лагеря: "Я Альберт Геринг завод "Шкода". Мне нужна рабочая сила". Коменданту не оставалось ничего иного, как выполнить приказ. Грузовики выехали с территории лагеря, до отказа забитые узниками. Отъехав на безопасное расстояние, машины оста-новились у большого лесного массива, и несколько сотен узников получи свободу. 24 августа 1944 года шеф СС и полиции Праги Карл Германн Франк настойчиво запросил у Гиммлера разрешение на арест Альберта за пораженческие настроения и антинацистскую деятельность. Берлин дал добро. Герману и на этот раз удалось вызволить брата, но он откровенно признался, что его позиции сильно пошатнулись, и попросил, чтобы Альберт не высовывался и сидел тихо, пока не развеется нависшая над ним угроза. Рейхсмаршал отправил неугомонного смутьяна в Австрию, в Зальцбург. Третий рейх был на грани краха, ждать оставалось недолго. Плследний раз братья виделись в мае 1945 года, когда союзники арестовали обоих, Им разрешили свидание. Герман со слезами в голосе навсегда попрощался с младшим братом: "Мне так жаль, что тебе придется страдать из-за мeня". Через год Нюрнбергский сyд приговорил Германа Геринга к смертной казни через повешение. Сидя в камере, Альберт составил список спасенных им людей. В июне 1945 года, когда его вызвали на допрос, следователь с изумлением уставился на З4 фамилии, среди которых были австрийский эрцгерцог Иосиф Фердинанд IV, киносценарист Эрнст Нойбах, канцлер Австрии Курт фон Шушнигг, инженер Оскар Пильцер, кинорежиссер Вильгельм Шекели. Список сочли фальшивкой: тогда многие военные преступники всячески старались себя обелить. Спас Альберта случай. Прошел год, список Геринга попал в руки очередного следователя, им оказался офицер разведки Виктор Паркер, племянник Франца Легара. Он знал, чем семья обязана братy "нациста номер два". Паркер подтвердил слова Апьберта. И все равно союзники не осмелились освободить Геринга, они передали его Чехословакии. Новый следователь собрал показания работников "Шкоды", получил письменные свидетельства тех, кому он помог. Одновременно американцы обнаружили дело, заведенное на Альберта Геринга в гестапо, где были перечислены все его "преступления" против Третьего рейха. В 1947 году его выпустили на свободу. Альберт вернулся в Зальцбург но, услышав фамилию, все шарахались от него как от прокаженного. Никто не хотел брать его на работy. Он стал пить, заводил бесконечные случайные связи на стороне. Его жена Мила не выдержала, забрала их дочь Элизабет и уехала в Перу. Больше они никогда не виделись. Альберт даже не отвечал на письма, которые Элизабет регулярно писала ему в течение долгих лет. Альберт пережил послевоенные годы только благодаря поддержке спасенных им людей. В последние годы жизни он работал переводчиком и инженером в строительной фирме в Мюнхене. Незадолго до смерти он женился на своей экономке в благодарность за ее заботy о нем и для того, чтобы она могла получать государственную вдовью пенсию. Герингy-младшему не суждено было получить, как Оскару Шиндлеру, звание "Праведник мира". Он умер в декабре 1966 году от панкреотита в одиночестве и забвении. balepa 14 апр 2018 12:39 Красное сиятельство Он был умен и хитер, талантлив и родовит. Женщины едва не дрались за него, мужчины набивались в друзья, а люди власти даже лебезили перед ним. Он же, смеясь над миром, думал, что объегорит всех. А объегорил себя. Родной сын и тот скажет: «Он продал душу дьяволу. И. . . проиграл». Но почему — вот вопрос! Июньской ночью 1945 года на шоссе под Москвой едва не был убит «главный русский писатель». Нет, не Алексей Толстой — «красный граф» к тому времени четыре месяца уже как умер. Власть с помпой похоронила его, но тут же едва не убила другого, куда более важного тогда писателя. «Важного» пригласил к себе на дачу член правительства: посидеть, поговорить вечерком. А вот что из этого вышло, тот, кажется, долго не рассказывал потом никому, а если и рассказывал, то — шепотом. — Сначала мы ужинали, — напишет через много-много лет. — Тонкие вина, лососина, черная икра. Бесшумно входящие горничные. Только иногда в дверях показывались люди, несшие охрану. . . Мы говорили о литературе. . . Ну конечно — о чем же и говорить с писателем? Пристрастия, правда, оказались разными, может быть, вкусы, а может и Сталина не так вспомнили. — Ладно, — сказал хозяин, — лучше пойдемте сыграем в бильярд. . . Увы, страсти распалились еще больше. Кончилось тем, что член правительства «разозлился, бросил кий и пошел в столовую за пиджаком. . . Я, — вспоминал писатель, — воспользовался случаем и через другую дверь вышел в сад. Часовые видели меня в воротах, поэтому выпустили меня. Я быстрым шагом отправился на Минское шоссе. . . » Мыслишь, читатель: ночь, лес, распаленный ссорой и коньяком человек в распущенном галстуке и — пустое черное шоссе?. . «Прошло минут пятнадцать, как я, скорее, догадался, а потом и увидел, как меня прощупывают длинные усы пущенного вдогонку автомобиля. Я понял, что эта автомашина сейчас собьет меня, а потом Сталину скажут, что я был пьян. . . Я улучил момент, когда свет фар оставил меня в тени, бросился в кусты, а затем побежал обратно, в сторону дачи, и лег на холодную землю. Через минуту увидел, как виллис, в котором сидело четверо военных, остановился возле того места, где я был замечен. Они что-то переговорили между собой и машина, взвыв, помчалась дальше. . . » Как вам картинка? А ведь ужинали на даче два, если хотите, маршала. Один реальный, Берия, а второй — «маршал от литературы», руководитель Союза писателей СССР Александр Фадеев. И спасло Фадеева в ту ночь звериное чутье и старая партизанская сметка. А вы говорите, что литература — это бумажки, уединение, метафоры. . . Более того, все началось полгода назад из-за третьего маршала — из-за Сталина. Тот вызвал Фадеева и поразил его вопросом в лоб: знает ли он, что в Союзе писателей его «окружают крупные международные шпионы». — Но кто же эти шпионы? — похолодел Фадеев. — Почему я должен вам сообщить имена, когда вы обязаны их знать? — вождь усмехнулся одной из тех улыбок, от которых иные падали в обморок. — Но если вы уж такой слабый человек, товарищ Фадеев, то я вам подскажу. . . Во-первых, шпион ваш ближайший друг Павленко. Во-вторых, шпионом является Эренбург. И, наконец, разве вам не известно, что Алексей Толстой английский шпион?. . А ведь один из «шпионов», как раз Толстой, еще лет пятнадцать назад как считал, что купил, очаровал Сталина навсегда. Тоже на даче, тоже «со сменами блюд, бесшумно скользящей обслугой, белоснежным крахмалом салфеток. . . » Толстой на той, одной из первых встреч вождей с писателями, был, говорят, в ударе. Сыпал анекдотами, блистал тостами и. . . пил, пил. Сталин, он был на три года старше, не уступал и тоже осушал бокал за бокалом. И вдруг, рассказывал свидетель, во время очередного спича, Толстой пошатнулся, забормотал бессвязицу и — рухнул. Обнаружилось, что он мертвецки пьян. Сталин, пишут, и виду не подал, по-отечески распорядился, чтобы его бережно отнесли в одну из кремлевских машин и доставили домой. Говорят, даже вышел из-за стола и, «мягко ступая в шевровых сапожках», проводил выносимого до дверей. Но едва наш хитрец оказался в машине, он широко вылупил карий глаз, вмиг протрезвел, а другу торжествующе гаркнул: «Теперь он мой!. . » В том смысле, что вождь у него теперь как бы «в кармане». . . Увы, не догадывался еще, что тогда и потерял свободу. Шевровыми сапожками Сталин пройдется не только по книгам его — по самой жизни. «Русский Рабле» Как только не звали «красного графа»! Степка-растрепка, лихоумец, литературный делец, духовный перевертыш. Бунин окрестил его циником, Ахматова — очаровательным негодяем. Троцкий вообще заклеймил фабрикантом мифов, а некто (уж и не помню кто) назвал даже бесплодной смоковницей. Это его-то, у которого было почти 40 пьес, десятки романов и повестей, а рассказов — без числа. С виду был очень породист. «Плотный, бритое полное лицо, — пишет Бунин, — пенсне при слегка откинутой голове. . . Одет и обут всегда дорого и добротно, ходил носками внутрь, — признак натуры упорной, настойчивой, — говорил на множество ладов. . . то бормотал, то кричал бабьим голосом. . . а хохотал чаще всего как-то неожиданно, удивленно, выпучивая глаза и давясь, крякая. . . » Ел — как во времена Рабле. Когда в 1933-м принимал у себя Герберта Уэллса, то на столе среди рябчиков в сметане, тешки из белорыбицы, между дымящихся горшков гурьевской каши на огромном блюде лежала, вытянувшись, стерлядь не стерлядь, а, как кто-то сказал, «невинная девушка в семнадцать лет». Пил — как бездонная бочка. И врал, выдумывал, хохмил, разыгрывал, надувал народ. В Москве скупал на барахолках старинные лики в буклях и, развесив их по комнатам, небрежно бросал: «Мои предки. . . » В эмиграции, в Париже, где его звали «Нотр хам де Пари», втюхал какому-то лоху-богачу, который верил в скорое падение большевиков, никогда не существовавшее у него в России имение в «деревне Порточки». За 18 тысяч франков втюхал. А в другой раз, на чинном приеме на своей роскошной даче, прорезав карман в брюках и высунув из ширинки указательный палец, быстрыми шагами, склонив голову набок, вышел к гостям и, как пишет Георгий Иванов, кинулся здороваться, целовать ручки дамам и представляться: «Василий Андреич Жуковский. . . » «Тут уж не до смеха, — заканчивает Иванов. — Тут прямо в обморок. . . » Но! Но, как бы не куролесил, не напивался до чертиков, проснувшись «тотчас обматывал голову мокрым полотенцем и садился за работу». Это опять слова Бунина, который, сказав это, добавил: «Работник был. . . первоклассный». . . Слова важные, фраза — первого русского нобелиата! Кому ж и верить тогда?. . А началась, выпросталась такая натура, представьте, в четырнадцать лет. Именно тогда он узнал, что он не Лёля Бостром, выросший на хуторе под Самарой, где друзьями его были деревенские мальчишки, где за садами завывали волки, а натурально — граф. Да еще потомок Толстых, давших миру и писателя Льва Николаевича, и поэта Алексея Константиновича. Нашего третьего звали, правда, потом и бастардом, и поддельным графом, и даже самозванцем. Но Горький графство признает — «хорошая кровь». А Волошин, поэт, отзовется даже возвышенно: «Судьбе было угодно соединить в нем имена. . . писателей: по отцу он Толстой, по матери — Тургенев. . . В нем течет кровь классиков. . . черноземная, щедрая, помещичья кровь. . . » Это, к слову, и так, и не так. Тургеневой была мать Толстого (он даже хотел взять псевдоним Мирза Тургенев), но дедом матери был не писатель, а декабрист Тургенев — не пересекавшиеся ветви. А что касается титулов, то сойтись ныне можно только на том, что все три Толстых были потомками первого графа — Петра Толстого, дипломата, того, кому графство дал еще Петр Первый. Впрочем, наш «герой» мог вообще не появиться на свет, а оказаться застреленным еще. . . во чреве матери. Такой вот пассаж. Просто когда его мать ехала в поезде со своим любовником, в вагон ворвался ее муж, граф Толстой, и — выстрелил в соперника. Мать будущего писателя (на шестом месяце уже!), кинулась между ними и буквально закрыла собой любовника, так что пуля угодила тому в ногу, и он навсегда остался хромым. Граф, кстати, и в нее стрелял не так давно, да пуля прошла над головой. . . Такие вот страсти-мордасти!. . Мать Толстого, выйдя из обедневших дворян, была самой романтикой. Первую повесть сочинила в шестнадцать и стала писательницей, да такой, что сын и после смерти ее долго получал гонорары, а какие-то байки ее для малышни входили в хрестоматии, представьте, до брежневских времен. Понятно, что в девятнадцать, она, спасая в духе времени от «пучины порока» графа Толстого, помещика и предводителя Самарского дворянства, из самых высоких побуждений согласилась выйти за него. Воспитанный в кавалерийском училище, он, став корнетом-гусаром, был исключен из полка за буйный характер, лишен права жить в обеих столицах и оказался в Самаре, где и влюбился в мать Толстого. Брак их даже газеты назвали гремучей смесью. А когда кутежи и дуэльные истории продолжились, его выслали и из Самары. Вот тогда, уже родив трех детей, мать Толстого и влюбилась в Алексея Бострома, небогатого помещика, но — красавца и либерала. «Перед матерью, — рассказывал потом Толстой, — встал вопрос жизни и смерти: разлагаться в свинском болоте или уйти к высокой и чистой жизни». Уходила под влиянием «Анны Карениной» и, как в романе, оставляя детей. Потом из-за детей и вернулась, но с условием, что жить с ним не будет. Граф увез ее в Петербург, издал ее новый роман, пытался целовать при посторонних и писал ей записки: «Ты все для меня: жизнь, помысел, религия. Прости, возвысь меня, допусти до себя. . . » И однажды едва ли не силой «взял ее». Так и был зачат наш герой. В раздоре, почти в ненависти. Она уйдет от графа. Уйдет к Бострому. «Так получай же!» — крикнет он ей и выстрелит в нее. Вот после этого и случилась та встреча в поезде, когда граф, узнав, что жена его едет с любовником во втором классе, ворвался к ней и потребовал, чтобы она перешла в первый класс, ибо негоже графине ехать не по чину. Там и случился второй выстрел едва не убивший нашего классика! Вот почему они жили, как прятались, на хуторе Сосновка, в именье Бострома. «Полу-Толстой, полу-Бостром, — напишет биограф Толстого Юрий Оклянский. — Сын графа, но не дворянин. Не крестьянин, не купец, не мещанин. . . Некто. Никто. . . » И вот почему лишь в четырнадцать Толстой впервые узнал, что «папуленька» его не Бостром, а столичный граф. Лишь потом, благодаря тому, что мать записала его в метрике как сына графа, удалось ему получить и дворянство, и титул, и даже 30 тысяч наследства. Но история эта и сделает его «круглым эгоистом», готовым на все. Ведь все ему врали и всё вокруг оказалось не настоящим. Конечно, удар! Но мать боготворил до смерти. Правда, когда в восемнадцать лет дал ей прочесть тетрадку со стихами, она, затворившись у себя, вышла с высохшими слезами и грустно, но твердо сказала: «Все это очень серо. Поступай, Леля, в какой-нибудь инженерный институт. . . » Он так и сделает, подаст документы сразу в четыре технических института и вскоре обнаружит себя студентом «Техноложки», вуза и ныне стоящего на углу Загородного проспекта. И почти сразу — женится. На Юленьке Рожанской, партнерше по самарскому драмкружку, а тогда — студентке медицинских курсов. Проживет с ней пять лет, родит сына, но, испытав «отчуждение» от родителей в связи с женитьбой, точно так же бросит и жену. Еще недавно клялся про жену в письме к матери: «С ней я рука об руку иду навстречу будущему. . . » А через пять лет, встретив другую, Соню Дымшиц, напишет едва ли не теми же словами: «Я. . . почувствовал, что об руку с ней можно выйти из потемок». Из «потемок» — с Юленькой. Эгоист — что тут поделаешь?! Но недостаток ли это для писателя, для «инженера человеческих душ», как вот-вот назовет эту «породу» Иосиф Сталин? «Веселье. . . среди призраков» Он мог бы сказать о себе: я люблю только жену и детей. Ну, еще себя, любимого. Всё! Только вот жен у него было четыре. Впрочем, почему мог бы сказать? Сказал. «Я люблю только трех существ — жену и двух детей» — так написал третьей супруге своей, Наталье Крандиевской. Но написал незадолго до ухода к Людмиле Баршевой, четвертой жене. s С женой Людмилой Ильиничной на даче. 1941 год Изменял ли всем — неведомо. Может, иным и не изменял, ибо когда изменил еще Юленьке, то схлопотал хлыста. Да, да! Когда в 1906-м она уехала с сыном в Самару, он угарно влюбился в одну польскую княгиню — развратную и чувственную, «как насекомое». Якобы из каприза она отдалась ему в автомобиле, после чего он жил, «как в чаду». Она его прогоняла, а он ее караулил, кидался, как лакей, надевать ей ботинки, не сводил глаз. Так описал историю в романе «Хромой барин». Там же рассказал, что муж красавицы, князь, нарочно залучил его к себе и, наставив револьвер, огрел хлыстом. Но какого же было удивление поклонников Толстого, когда в 1982 году, в наше время уже, земляки-краеведы классика раскопали эту историю и доказали — было! И польский князь Олешкевич, и шалая жена его, и хлыст. Пишут, правда, что князь вызова на дуэль не принял и граф наш, встретив экипаж Олешкевича на улице, отхлестал его уже нагайкой. И — уехал поступать в Саксонскую высшую техническую школу, где на каком-то пикнике и познакомился с двадцатилетней Соней Розенфельд, в девичестве Дымшиц. Она и заменит Юлю. Она была художницей, ей давали уроки и Бакст, и Петров-Водкин. «Страстная особа, — напишет о ней Сарьян. — Неконтролируемые порывы и догматический характер. . . » Именно Соня ввела Толстого в столичную тусовку. «Моя жена, графиня», — представлял ее всюду и вздергивал голову. И рядом с ней одевался на маскарадах, натурально, половым, даже бабой-банщицей с простыней на голое тело и шайкой в руке. «Теперь я уверен, в любви рождаются вторично», — напишет про этот роман. Потом родится в третий, потом — в четвертый раз. . . «Воистину, в буре — Бог», — такой эпиграф выберет для одной из своих книг и, зачитав его третьей жене, спросит: «Тебе нравится?» Она согласится, но подумает: «Да, Бог в буре, но в суете — нет Бога. . . » Забегая вперед, скажу: суета и станет причиной разрыва его с третьей женой, с красавицей Натальей. «Я тишину люблю, — напишет она, — я в ней расцветаю. Он же говорит: "Тишины боюсь. Тишина — как смерть"». . . А ведь верно. Ведь все четыре брака его, если судить отстраненно, были словно качели. Из провинциальной тишины с Юленькой — в бурю с Соней, из урагана страстей с ней — в уютный штиль домовитой Натальи. И уже от нее — в смертельный прыжок, в последний роман с молодой, страстной, жаждущей публичности Баршевой. Вот только если на Юленьке он женился не спросив и маменьку, то о последней свадьбе вынужден был информировать даже ЦК партии. Так «нужно было», напишет. Впрочем, если разбираться в натуре его, то между свадьбами его всегда возникали некие «романы-прокладки», женщины с которыми ничего не было, но которые как бы воплощали его мечты. Скажем, прежде чем уйти к Крандиевской, он влюбился в юную балерину Маргариту Кандаурову, которая вскоре станет «звездой Большого». Это «лунное наваждение», позволив объявить себя невестой, даже поцелуя не даст ему, не то что объятий. Недаром он забросит ее в новом романе не на Луну даже — на Марс и красиво назовет Аэлитой. Наконец, прежде чем расписаться с последней женой влюбится в Надежду Пешкову, в Тимошу, в жену сына Горького. К счастью, обломится ему и тут, и я еще расскажу почему — «к счастью». . . Ах, если бы было место в журнале, как же красиво можно было бы рассказать обо всех его возлюбленных, о «качелях», о мечтах и быте, о поэзии и — прозе жизни. Один штурм Туси, как звали Крандиевскую в семье, чего стоит. Почти детектив. ( продолжение следует) О “СЕСТРА. В декабре 2018г. будет ровно 75 лет как в берлинской тюрьме была казнена (гильотинирована) 40-летняя портниха Эльфрида Шольц. Ее казнили "за возмутительно фанатическую пропаганду в пользу врага". Эльфрида Шольц родилась 25 марта 1903 года в Оснабрюке, она была младшим ребенком в семье переплетных дел мастера Петера Франца Ремарка и его жены Анны. Эльфрида дважды была замужем, оба раза неудачно, работала служанкой, родила и вскоре потеряла ребенка, и обучилась портняжному делу. С 1940 года она жила в Дрездене. Шила Эльфрида на дому, в основном - для приятельниц или знакомых. Одной из ее постоянных клиенток была офицерская жена Ингеборг Ритцель. Именно ей, примеряя платье (возможно, стоя на коленях и закалывая булавками подол), Эльфрида говорила, что солдаты - пушечное мясо, война - гадость, что она терпеть не может Гитлера и с удовольствием влепила бы ему лично пулю в лоб, если бы представилась такая возможность. Если верить доносу, написанному мужем Ингеборг Ритцель со слов жены, Эльфрида желала всем "патриотично настроенным солдатским женам, чтобы их мужья погибли на фронте". Это произошло в августе 1943 года. В сентябре Эльфрида была арестована и доставлена в Берлин. 26 октября ей было предъявлено обвинение, всего три дня спустя состоялся процесс, перед которым у обвиняемой даже не было возможности встретиться с полагающимся ей адвокатом. Судя по протоколам заседания, суд не дал Шольц произнести ни слова в свою защиту. Прошение о помиловании также было отклонено за считанные дни. "Я в Плётцензее. И сегодня пополудни, в час, меня больше не будет. . . ". Это слова из прощального письма, адресованного Эльфридой Шольц старшей сестре Эрне. Вместе с прощальным письмом сестры Эрна получила счет за содержание Эльфриды в тюрьме, судопроизводство и саму казнь: 495 марок и 80 пфеннигов, которые требовалось перевести на соответствующий счет в течение недели. Немецкая пунктуальность. Ровно в 13:01 (протокол казни зафиксировал исполнение приговора) жизнь Эльфриды Шольц, портнихи из Дрездена, завершилась на гильотине нацистской тюрьмы на окраине Берлина. Приговор выносил председатель "трибунала" - Роланд Фрейслер. "Вашему брату удалось ускользнуть от нас, но вы от нас не уйдете", - сказал он Эльфриде Шольц во время наскоро проведенного процесса по обвинению в "возмутительной лживой пропаганде в пользу врага" и "подрыве обороноспособности страны". Братом Эльфриды Шольц был писатель Эрих Мария Ремарк. О казни сестры Эрих Мария Ремарк узнал лишь после войны. Лишенный немецкого гражданства еще в 1938 году, ему, как и всем, было очевидно, что сестру убили, мстя ему. Казнь "Фридхен", как называли Эльфриду в семье, была одной из причин того, что Ремарк отказывался "жить среди немцев" и долгие годы не решался посетить Берлин. Памяти сестры Эрих Мария Ремарк посвятил роман "Искра жизни". Через 25 лет именем Эльфриды Шольц назовут улицу в её родном городе Оснабрюке.

Жизненные истории онлайн. Dокументальный фильм. - eTVnet

” = Нам это тоже “кое-что” напоминает: скорый суд “тройками”, отсутствие адвоката, ни слова в свою защиту. “Прошение о помиловании” - а ЭТО, вообще, ЧТО такое, никто не знает на 1/6 части суши нашей планеты. Разница лишь в том, что счет родственникам не выставлялся за содержание в тюрьме, судопроизводство и саму казнь. Гильотина - дорогое “удовольствие”, а тут пуля в затылок и все дела! Потом полное неведение у родственников в жизни - 10 лет без права переписки. А то могло быть и “сын за отца”, и “отец за сына”, и малолетние дети за родителей, и родственники до седьмого колена отзывы автомат алладин. А то могло быть и “сын за отца”, и “отец за сына”, и малолетние дети за родителей, и родственники до седьмого колена. . . Nadejdina 12 апр 2018 12:33 СТАТУЯ СВОБОДЫ:--- «Символ Нью-Йорка и США», «одна из самых знаменитых скульптур мира», «символ свободы и демократии», «Леди Свобода», — каких только эпитетов и имен ни придумывали для этой статуи в Нью-Йорке! Одни поражаются ее размерами, другие — отдают дань идее, заложенной в скульптуре, третьи просто воспринимают ее, как одно из современных чудес света. … Каждый из четырех миллионов посетителей, ежегодно приезжающих на небольшой остров в нью-йоркской гавани, где установлен монумент, может составить свое мнение о последнем. И каждый по-своему будет прав. . . Статуя поистине грандиозна: ее высота от основания до кончика факела — почти 47 метров, а вместе с мощным гранитным пьедесталом — 93 метра. Один ноготь на руке женщины, олицетворяющей Свободу, весит полтора килограмма. Под ветром статуя слегка раскачивается: диапазон колебаний доходит до 7,6 сантиметра, а у факела — даже до 12,7 сантиметра! Торжественное открытие скульптуры состоялось 28 октября 1886 года. Но рождалась она не просто и не скоро. Идея создания этого символа возникла у французского ученого, юриста и сторонника отмены рабства Эдуарда Рене Лефевра де Лабулайе еще в конце 1860-х годов. Он исходил из того, что Америку и Францию связывают старые дружеские узы. Франция оказывала моральную и материальную поддержку борьбе американцев за независимость — французский генерал Лафайет даже стал национальным героем США. Парижские либералы смотрели на американскую конституцию, как на образец для подражания. К этому кругу принадлежал и Лабулайе. Собрав группу интеллектуалов, он предложил в знак дружбы с Америкой передать ей некий символический дар от французского народа. Скоро явилась идея гигантской скульптуры. Автором Лабулайе предложил стать скульптору Фредерику Огюсту Бартольди, который уже имел репутацию создателя монументальных памятников. Есть сведения, что Бартольди, создавая статую для Нью-Йорка, которую он назвал «Свободой, несущей свет миру», взял за основу свой ранний проект гигантской скульптуры, предназначенной для Египта. Ваятель действительно побывал там в 1860-е годы. Познакомившись со строителем Суэцкого канала Фердинандом де Лессепсом, Бартольди предложил египтянам создать к открытию водной трассы между Средиземным и Красным морями огромную скульптуру с маяком-светильником в руке Статуя должна была называться «Прогресс» или «Египет, несущий свет в Азию». Однако правитель Египта Исмаил-Паша не принял эту идею — видимо, из финансовых соображений. . . Сам скульптор всегда отрицал «египетское» происхождение Свободы и твердил, что проект, предназначенный для Америки, совершенно оригинален. Тем не менее, любопытно, что именно Лессепс, ставший знаменитостью после открытия Суэцкого канала, возглавил комитет по созданию «дара Франции» Соединенным Штатам. . . Множество предположений существует и относительно того, кто явился моделью Свободы. Некоторые, например, считают, что эскиз скульптуры Бартольди срисовал со своей матери — Шарлотты. Загадка доселе не разгадана. . . ложный внутренний каркас статуи должен был проектировать Гюстав Эйфель, уже зарекомендовавший себя специалистом по созданию оригинальных железных конструкций для железнодорожных мостов, будущий автор знаменитой парижской башни. Сбор средств на создание гигантской скульптуры начался в 1874 году. Примечательно, что к открытию, как это сейчас назвали бы, «рекламной кампании» специальную кантату «Свобода» написал композитор Шарль Гуно. Начиная с 1875 года, бригада из двадцати человек трудилась в специальных мастерских — без выходных, по десять часов в день. . . Корпус делали из медных листов, которым вручную придавали необходимую форму Сначала планировали установить статую к 100-летию американской независимости, в 1876-м. Но работа тянулась крайне медленно. На международную выставку в Филадельфии, посвященную юбилею независимости США, смогли доставить лишь руку с факелом, да и то уже к окончанию работы выставки Делегацию тогда возглавлял Бартольди. Съездив на выбранный им остров Бедлоуз-Айленд в Нью-Йорке, скульптор предложил, чтобы этот клочок суши переименовали в остров Свободы. Так оно и случилось спустя 80 лет: в 1956 году остров получил имя Либерти-Айленд. Если проблемы, возникшие во Франции со сбором средств, были успешно решены благодаря лотерее, то в США мало кто проявлял энтузиазм относительно возведения пьедестала. . . Тогда кампанию по сбору средств возглавил Джозеф Пулитцер, издатель газеты «Нью-Йорк уорлд». вавы Имя этого человека известно по самой престижной журналистской премии в США —Пулитцеровской. . . В результате умело построенной пропаганды, обращенной к простым американцам и критикующей жадных толстосумов, удалось собрать пожертвования в размере 100 тысяч долларов (а заодно и значительно поднять тираж газеты!). Теперь можно было приступать к строительству постамента, проект которого создал американский архитектор Ричард Моррис Хант. Первый камень в основание заложили 5 августа 1884 года. А в Париже скульптура уже давно «переросла» мастерскую и поднялась над городом. В июне 1884 года сооружение статуи завершилось; четвертого июля, на торжественной церемонии, она была «преподнесена в дар» представителям Америки. В следующем году статую, которая весила 225 тонн, разобрали на части и на французском фрегате «Изер» переправили в США. Там скульптура снова была собрана — на пьедестале в Нью-Йорке. Бартольди, приехав на церемонию в Америку, сказал просто: «Мечта моей жизни свершилась». На открытии статуи 28 октября 1886 года президент США Кливленд заявил: «Мы не забудем, что свобода обосновалась здесь». В это время Бартольди находился в голове колосса — он должен был перерезать веревку, чтобы с монумента упало покрывало цветов французского флага. С тех пор и стоит знаменитая статуя на острове Либерти-Айленд, бывшем Бедлоуз-Айленд, на месте крепости Форт-Вуд, которая некогда защищала гавань Нью-Йорка. На табличке, которую держит Свобода в левой руке, написана дата — 4 июля 1776 года, день, когда была провозглашена независимость США. А в 1903 году к пьедесталу была прикреплена еще одна, меньшая табличка со стихотворением Эммы Лазарус «Новый колосс», написанным в 1883 году, в рамках программы сбора средств на сооружение пьедестала. Примечательно, что поэтесса даже не смогла присутствовать на церемонии открытия. Жанна-Эмилия, жена Бартольди, и восьмилетняя дочка Лессепса Тотот были единственными женщинами, допущенными на церемонию открытия статуи. Вот уж, действительно, исторический курьез: идеи свободы и равноправия тогда еще не распространялись на лиц «слабого пола»!. За более чем вековую историю статуи её несколько раз ремонтировали и усовершенствовали. Последние крупные работы были завершены в 1986 году. Тогда статую впервые стали подсвечивать лазером. Изображение Статуи Свободы можно видеть на номерных знаках автомобилей штата Нью-Йорк. Но она стала символом всей Америки. Еще в годы Первой мировой войны ее изображения, как «женского варианта» Дяди Сэма, стали появляться на плакатах, призывающих к воинской доблести. До 1899 года Статуя Свободы была самым высоким сооружением Нью-Йорка. Постепенно ее намного «переросли» небоскребы Манхэттена. Впрочем, вблизи она по-прежнему производит величественное впечатление. И поток посетителей к ней не прерывается — один за другим к островку отправляются паромы. Подарок французов «отдарили». В 1885 году американцы, жившие в Париже, преподнесли городу небольшую копию статуи. Сегодня она стоит у моста Гренель через Сену. Она вполне подобна оригиналу, за исключением размера — всего 10 метров в высоту, то есть почти в пять раз меньше оригинала. А на табличке в руке указаны две даты — американской и французской революций. . . Сегодня существуют более 200 копий статуи Свободы — в 39 штатах США, в нескольких нынешних и бывших владениях Штатов, в том числе и в Зоне Панамского канала, и на Гуаме, и на Филиппинах. . . В копенгагенском квартале Кристиания — «городе хиппи», где царит анархия, — тоже есть своя статуя Свободы, вернее, пародия на нее, остроумно сделанная из подсобных материалов, напоминающая и оригинал, и огромное чучело. Что ж, каждому — свое понимание этой самой свободы. . Статуя Свободы в цифрах Высота от земли до верхушки факела 92,99 м Рост статуи 33,86 м Длина кисти руки 5,00 м Длина указательного пальца 2,44 м Голова от макушки до подбородка 5,26 м Ширина лица 3,05 м Длина глаза 0,76 м Длина носа 1,37 м Длина правой руки 12,80 м Толщина правой руки 3,66 м Толщина талии 10,67 м Ширина рта 0,91 м Высота таблички 7,19 м Ширина таблички 4,14 м Толщина таблички 0,61 м Высота от земли до вершины пьедестала 46,94 м Посетители проходят 354 ступени до короны статуи или 192 ступени до вершины пьедестала. В короне расположено 25 окон, которые символизируют земные драгоценные камни и небесные лучи, освещающие мир. Семь лучей на короне статуи символизируют семь мировых океанов и континентов. На табличке, которую статуя держит в левой руке, написано (римскими цифрами): «4 июля 1776 года». Общий вес меди, использованной для отлива статуи, - 62 тыс. фунтов (31 тонна), а общий вес ее стальной конструкции – 250 тыс. фунтов (125 тонн). Общий вес цементного основания – 54 млн. фунтов (27 тыс. тонн). Толщина медного покрытия статуи – 3/32 дюйма или 2,37 мм. Подвижность на ветру: ветер силой в 50 миль в час вызывает раскачивание статуи в 3 дюйма (7,62 см), а факел раскачивается на 5 дюймов (12,7 см). 28 октября 1886 года президент Гроувер Кливленд от имени американского народа принял преподнесенную в дар статую и сказал: «Мы всегда будем помнить, что Свобода избрала это место своим домом, и алтарь ее никогда не покроет забвение». Nadejdina 09 апр 2018 18:58 «Профессию я не выбирала, она во мне таилась» 27 августа 1896 года родилась одна из самых гениальных актрис XX века, которая покорила публику своей игрой, самоиронией, философским взглядом на мир и умением формулировать сложные вещи простым языком. Всю ее жизнь буквально разобрали на цитаты. Предлагаем вашему вниманию некоторые из них, а также самые интересные факты из жизни Фаины Раневской… Философ с цигаркой, скандалистка, страшно одинокая, ранимая и сочувствующая душа… Все это о великой актрисе, необычайно талантливом человеке, остроумной и неповторимой Фаине Раневской. Не сыграв за свою карьеру ни одной грандиозной роли из мирового классического репертуара, она, тем не менее, вошла в десятку лучших актрис ХХ века. Ее боготворили простые люди и обожали вожди, она одна, по словам современников, могла заменить целую трупу. Настоящее имя актрисы – Фаина Фельдман. Свой псевдоним – Раневская – Фаина позаимствовала у горячо любимого Антона Павловича Чехова, а конкретнее — у Любови Андреевны Раневской, помещицы из «Вишневого сада». Легенда гласит, что однажды у Фанечки выпали деньги из сумочки, купюры подхватил ветер, а она только смеялась: «Как красиво они летят!», а ее кавалер заметил, что она «совсем как Раневская». Строго говоря, отчество Георгиевна – тоже не слишком настоящее, хотя бы потому, что ее отца, «небогатого нефтепромышленника» из Таганрога, звали Гирш Хаимович. Близкие и друзья обращались к Раневской не иначе как Фуфа Великолепная. Фраза из фильма «Подкидыш» стала крылатой (прим. : и остается такой и по сей день, по крайней мере у тех, кто чуть старше поколения Pepsi), она буквально преследовала актрису. «Муля, не нервируй меня!» – скандировали однажды мальчишки, завидев Раневскую, Фаина, которая к тому времени уже просто ненавидела эту реплику всей душой, не выдержала, велела пионерам строиться попарно и. . . идти в задницу. «Не огорчайтесь! – советовала Раневской Ахматова, наблюдавшая за такой же сценой в Ташкенте. – Ведь у каждого из нас есть свой Муля»! Фаина тут же поинтересовалась, что за «Муля» у Анны. «Сжала руки под темной вуалью» – вот мои «Мули», – вздохнула поэтесса. С этой же фразой связана еще одна легенда. Леонид Ильич Брежнев, вручавший актрисе орден Ленина, будто бы сказал: «А вот идёт наша Муля, не нервируй меня!». Раневская парировала: «Леонид Ильич, так ко мне обращаются или мальчишки, или хулиганы!». Брежнев смутился и признался актрисе в любви. Пятилетняя Фанечка очень хотела обзавестись медалью за спасение утопающих, такой же, какая была у дворника (прим. : у отца Раневской был и собственный пароход, и собственный дворник). Она представляла себе, как вытаскивает из моря добродушного старика-полицмейстера и получает заветную награду. С возрастом на смену тщеславию придет самоирония. Раневская хранила свои награды, ордена («Знак Почета», два ордена Трудового Красного Знамени, орден Ленина) и медали в коробке, на которой собственноручно нацарапала «Похоронные принадлежности». Родители мечтали о том, чтобы их младшая дочь получила достойное образование, и отдали ее в Мариинскую женскую гимназию. Ничего хорошего из этой затеи не вышло. По собственным словам Фаины, училась она очень плохо, потому что на уроках ей было скучно, подруг у робкой заикающийся девочки не было, Фая даже оставалась на второй год, арифметика ей не давалась – задачки про купцов, продающих сукно, она решала, рыдая. «Пожалейте человека, возьмите меня из гимназии!» – упрашивала Фанечка маму. После окончания младших классов ее мольбы были услышаны, дальше Раневская училась дома, посещала занятия частной театральной студии. В юности Фаина была красавицей, тонкой и звонкой, вот как ее описывал один из критиков: «Очаровательная жгучая брюнетка, одета роскошно и ярко, тонкая фигурка утопает в кринолине и волнах декольтированного платья. Она напоминает маленькую сверкающую колибри» Раневская, как правило, не выпускала из рук сигарету (об этом ниже), книгу, а порой и кисти. Спектр ее интересов был невероятно широк — от русской классики до Гомера, Данте, Цицерона и Плавта (прим. : Тит Макций Плавт – выдающийся римский комедиограф), Фаина декламировала наизусть стихотворения Ахматовой, Маяковского и Цветаевой, обожала Пастернака. Однажды Анна Андреевна поинтересовалась у подруги, что она читает с таким увлечением. Оказалось, что это был исторический труд – переписка опального князя Курбского с Иваном Грозным (прим. : бывший соратник Грозного, переметнувшийся на сторону поляков, в своих посланиях обвинял Ивана в вероотступничестве и «прокаженной совести»). Фуфа писала маслом пейзажи и натюрморты, которые иначе как «натур и морды» не называла У Фаины были совершенно особенные отношения с. . . Пушкиным. Актриса признавалась, что ей кажется, что будто бы они уже встречались когда-то или могут еще встретиться. На вопрос врачей, ужасавшихся состоянию ее прокуренных легких: «Чем же вы дышите?», она отвечала: «Пушкиным!». Фаина Георгиевна принципиально не скрывала свой возраст, в последние годы даже грим перед выходом на сцену не накладывала. Однако это не мешало ей очень по-женски расстраиваться из-за того, что в то время, когда ввели паспорта, она не изменила свой год рождения. «Любочка (прим. : Любовь Орлова) не зевала — сбросила себе десять лет, а я, представьте себе, дала маху», – жаловалась Раневская. Режиссеры и авторы сценариев часто давали Раневской карт-бланш. Весьма показательными являются два случая. В Сталинграде Борис Пясецкий попросил Фаину сыграть в одной из пьес роль, которой. . . не было, предложив ей сыграть то, что она сама сочтет нужным. Евгений Шварц, не представлявший никакой другой актрисы в роли Мачехи в «Золушке», разрешил Фаине дописывать и менять текст роли, как ей хочется. Раневская вспоминала: «Там была еще такая сцена. Я готовлюсь к балу, примеряю разные перья – это я сама придумала: мне показалось очень характерным для Мачехи жаловаться на судьбу и тут же смотреть в зеркало, прикладывая к голове различные перья и любоваться собой. Но для действия мне не хватало текста. Евгений Львович посмотрел, что я насочиняла, хохотнул и поцеловал руку: «С Богом!». Фаина Георгиевна была ангелом-хранителем не только Анны Ахматовой (актриса ухаживала за поэтессой, когда та болела тифом, и хранила папку со стихами, которую Анна Андреевна больше никому не могла доверить), но и начинающего актера Владимира Высоцкого, который все ждал, но так и не получал хороших ролей в московском театре имени Пушкина. Однажды Высоцкий запил, да так, что не появлялся на рабочем месте несколько недель. Его не уволили только благодаря заступничеству Раневской. " balepa 09 апр 2018 12:14 Прекрасные монстры Я часто в своей жизни слышал выражение: за каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Обычно имеют в виду музу. Как тривиально! Это всё разговоры для книг и кино, не более того. Да, мы все влюбляемся, но к работе это какое имеет отношение? Уж скорее муза для меня – засушенная груша, которая вдохновляет на то, чтобы я месяц её писал, как Сезанн – свои яблоки. А женщина, которая действительно стоит за великим мужчиной, – это его секретарь. . . Другое дело – кого мы выбираем на роль любимой женщины? Для меня любимая женщина – прежде всего друг, близкий человек, с которым ты можешь делиться самым сокровенным, человек, который понимает тебя, поддерживает в трудную минуту и который идёт с тобой по жизни. А идти по жизни с Шемякиным очень и очень трудно. . . Ребекка Первая моя супруга, мать моей дочери Доротеи, была очень мужественным человеком. Можно сказать, соратницей. Художница, скульптор. В прошлом жена замечательного художника, с которым я дружил, – Рихарда Васми. В пору нашего знакомства они уже развелись. Она оформляла витрины, забросив скульптуру, а я пахал такелажником в Эрмитаже с одной-единственной целью – иметь возможность копировать картины великих мастеров. Ребекка завораживала меня – в ней чувствовалась древняя порода, её французские предки родом из Канады, а женщины с такими корнями всегда интересны. Мы поженились в 1964 году. В том же году родилась наша дочь. Мы жили в коммунальной квартире на Загородном проспекте. Славное было время – чего мы только не творили, не устраивали в мастерской, которая была там же: безумные инсталляции, в которых участвовали и цилиндры, и мясные туши, и ещё бог знает что. А потом было понятно, что надо уезжать. Для отъезда за границу нам пришлось развестись. Оформили развод в 1970 году. Жене с дочкой помогла выехать во Францию Дина Верни, известная галерейщица, одна из богатейших женщин. Ей принадлежал весь Майоль. В юности она была его натурщицей, а после его смерти ей досталось всё его имущество, включая дома. Жена с дочерью почти год жили без меня в её замке, в Рамбуйе. А потом, когда я переехал в Париж, мы долгое время героически терпели все лишения, скитались по каким-то подвалам, где не было воды, туалета и кухни. Были такие моменты, которые могли сломить кого угодно, только не Ребекку. Например, когда Верни выгнала нас на улицу в мороз. Другая могла бы заныть, сказать: «Зачем всё это?», но только не моя жена. Почему мы расстались? А мы и не расставались. Просто когда Доротея заболела астмой, потребовалась перемена климата, и они уехали в Грецию. А я жил в Америке и ждал, когда они вернутся. росто для каждого из нас началась другая жизнь. Скорее так: обстоятельства развели. Много позже, спустя годы, я перевёз Ребекку обратно во Францию, подарил старинный трёхэтажный дом, чтобы мы могли быть ближе и я мог ей помогать. Мы остались в прекрасных отношениях. Когда Ребекка уже была смертельно больна, мы приезжали с Сарой (вторая жена Шемякина. – вт. ) и моей сестрой, устроили ей небольшой праздник в госпитале. Я заботился о ней всю жизнь. . . Что есть любовь? В юности это романтика, вспышки ревности, желание обладать любимым человеком, и только потом, с годами, когда приходит мудрость, ты понимаешь, что любовь – прежде всего уважение, осознание, что перед тобой человек, который имеет душу, которого ты должен любить и уважать как личность. «Одна из важных составляющих любви – честь. От слова «честный». Любовь истинная должна быть честной. Это когда ты даёшь слово поступить определённым образом, сделать что-то ради человека или когда обещаешь довести дело до конца – и держишь слово. . . » Дина Верни Она была очень невоспитанная. Сидя в ресторане, хлопала себя по ляжкам, материлась страшно. Она была родом из Одессы, так что её любовь к кабацкой песне вполне понятна. Жестокая женщина. Особый персонаж. Подростком она приехала в Париж и вскоре стала любимой натурщицей Майоля. dina Дина Верни, любовница, натурщица, наследница скульптора Майоля Ему было семьдесят три, ей – пятнадцать. После его смерти развернулся громкий процесс, на котором она у его семьи – жены и сына – отсудила всё: дом, рисунки, картины, все права на его творчество. Хотя по французским законам дети и супруга получают всё, невзирая на наличие завещания, а любовница в таких ситуациях получает с гулькин нос. Но это был не её случай. С Верни я познакомился в России ещё до высылки. Однажды в моей коммунальной квартире раздался звонок, и дама на прекрасном русском языке сказала, что приехала из Парижа и хотела бы встретиться со мной, дескать, она видела мои гравюры. Я пригласил её в мастерскую, после чего она сказала, что сделает всё возможное, чтобы организовать мою выставку в Париже. Через дипломатов в дипломатических чемоданчиках она переправила мои работы во Францию. К тому времени Дина была известной галерейщицей, она организовывала громкие выставки в крупнейших музеях мира и была единственным общепризнанным экспертом по Майолю. Кроме коллекции живописи у неё ещё была великолепная историческая коллекция экипажей, а её замок находился в самом дорогом районе Парижа. Ещё в Ленинграде она подарила мне старинный перстень XVIII века. Да, у нас с ней вышла недолгая любовь. На момент знакомства ей было пятьдесят два года, но выглядела она прекрасно: невысокого роста, с хорошими формами, шикарные волосы ниже пояса, она умела очаровывать. Когда с помощью Верни я перебрался в Париж, всё начиналось как в сказке: великолепные условия для творчества, в качестве места для проживания – замок, а для художника большое пространство важно – для картин и хорошего освещения. Но вскоре я получил из её рук контракт на ближайшие десять лет, по которому я становился её рабом и обязан был рисовать только то, что «хорошо продавалось в её галерее». Как сейчас, помню её слова: «Дорогой мой, свою метафизику можешь забыть, будешь делать натюрморты, они очень хорошо идут в моей галерее. Благодаря мне ты покоришь весь мир». Какой уважающий себя художник пойдёт на такое? Вот и я ответил: «Мадам, я уехал из СССР не для того, чтобы одну клетку поменять на другую, пусть даже золотую…» И я ушёл. Так как мои работы висели в её галерее, я попросил разрешения остаться на несколько дней в отеле, но через пару дней она выгнала меня с маленькой дочерью и женой на улицу. Положение было аховое: Доротея с температурой, жена в шоке, подмышкой у меня был кот, а на поводке – любимый пёс. Но даже в столь ужасающей ситуации я ни разу не допустил мысли, что могу пойти на поклон к Дине. Эта жестокая женщина меня обокрала, и не меня одного. Очень интересный монстр – вот кем она осталась для меня. Влади и Высоцкий Володю и Марину я впервые увидел в старинном особняке Одиль Версуа, сестры Марины, где Высоцкий пел свои новые песни. Я сразу почувствовал, что между ними настоящая любовь. Тогда я ещё не знал, что этот человек станет моим другом на всю жизнь. Родство наших душ было налицо. Такое случается, но очень редко. Я любил то, что создавал он, а он любил то, что делал я. Некоторым моим вещам Высоцкий посвятил песни, например, моей серии фотографий «Чрево Парижа». Этот район французской столицы, воспетый Эмилем Золя, должны были снести. Я провёл там много ночей, запечатлевая на плёнку краткие моменты его повседневной жизни – к примеру, как могучие парни-мясники таскают бычьи туши. Приехав снова в Париж, Володя увидел эти снимки, и они стали для него мощным импульсом, он несколько часов зачитывал мне всё новые и новые строки. То же самое случалось со мной, когда я читал его поэзию. Благодаря знакомству с ним в моей графике появились новые мотивы, звучания, изменилась внутренняя темпоритмика, дыхание образов. Нас многое объединяло – мы оба были борцами, готовыми на яростный протест, у каждого из нас были свои демоны, мы были едины в желании пробудить в людях чувство собственного достоинства, и мне и ему крепко досталось по жизни, и поэтому наш протест против любой косности был таким яростным. Мы протестовали чем и как могли – стихами, песнями, гитарой, пером, картинами, скульптурами. Иногда подключали алкоголь… Есть история про то, как Володя написал самую знаменитую песню про нашу дружбу «Французские бесы». Дело было так. Я пришёл к Володе, Марине что-то не понравилось, и она нас выгнала. И вот едем мы в аэропорт – с вещами, Володя сильно навеселе, решили вернуться в Россию. В аэропорту, понятное дело, его не пропускают. Что делать? Сдали багаж, решили подождать, пока хмель выветрится, и зашли в русский кабак «Две гитары», который держал Жан Татлян. Там пел замечательный цыган, настоящий, прошу заметить, Володя Поляков. Они с Высоцким решили вместе спеть «На Большом Каретном», и на словах «Где твой чёрный пистолет?» я достал свой пистолет и с криком «Володя, вот он!» дважды пульнул в потолок. И кровинки не пролилось! Но, понятное дело, кто-то вызвал полицию. А разрешения на оружие у меня не было, так что мы спешно ретировались в другой, не менее известный русский ресторан – «Царевич». И по следам этой страшной гулянки появилась песня. Володя её прямо на ходу сочинял, пил и пел. Из-за этой же песни у него с Мариной произошла серьёзная размолвка, уже в Москве, когда они встретились, он спел ей «Парижских бесов». Марина её выслушала от начала до конца, потом вдруг встала и с нехорошим таким лицом стала собирать чемодан. Володя спрашивает: «Что с тобой?» А она: «Я всё это время страдала, а обо мне в песне ни строчки». Ревнивая была жутко. Было время, когда у нас с Мариной были натянутые отношения, она ревновала к нашей дружбе и считала, что в запоях Володи была и моя вина. В своей книге она писала обо мне много нелестного, моя первая жена Ребекка даже позвонила ей и сказала: «Марина, когда это ты таскала Мишу на руках пьяного? Это он всегда пас Володю, а ты пишешь о нём такие вещи в книге». Но я её по-человечески понимаю. Обычно она мне звонила и говорила: «Володя пошёл». «Пошёл» – значит, опять ушёл в запой. Запой у Володи – дело основательное, дней на десять. А Марине надо уезжать в Рим или в Милан, на съёмки. Её вся эта ситуация с Володей очень тяготила – когда ни остаться, ни уйти. Это кого хочешь вымотает. . . Мало кто понимает, сколько Марина сделала для Володи. Я считаю, ради него она пожертвовала всем. Двенадцать лет опекала его. Можно сказать, он и жил все эти годы благодаря ей. У него даже строки есть: «Двенадцать лет тобой и Господом храним. . . » Когда недавно Марина решила продать посмертную маску Володи, какие-то его письма и бумаги, в прессе развернулась целая кампания против неё, говорили, будто она предала память Высоцкого. Бред какой-то. Она позвонила мне и сказала: «Почему они не могут оставить меня в покое? Я по-прежнему люблю Володю, кому какое дело?» Никто ведь не вспоминает, что в своё время она передала огромное количество документов из архива Высоцкого в его музей. Сразу после смерти Высоцкого так называемое его ближайшее окружение наговорило ей кучу гадостей – что он повенчался с какой-то Ксюшей и готовился развестись с нею. Марина была в ярости, потеря Володи для неё была страшной трагедией, а то, что она услышала от этих мерзавчиков, её просто добило. Позже она вспоминала: «Я сижу, снимаю посмертную маску, мне хочется его целовать, и одновременно такая ярость, что хочется дать ему, уже мёртвому, пощёчину». Страшно. А эта маска, которую она сама делала, – она, конечно, осталась у неё. Сара Мой стойкий оловянный солдатик. Мы вместе уже больше тридцати лет. Нас познакомил Высоцкий – подарок, который он сделал мне уже после своей смерти. . . С Сарой Шемякин уже тридцать лет Американцы решили сделать о нём фильм. Искали людей, знакомых с ним, узнали про меня – я тогда жил в Нью-Йорке – и попросили Сару связаться со мной, взять интервью. Она была известной переводчицей, переводила интервью для фильма. Так всё и началось. Сара так великолепно говорит по-русски, что никому в голову не придёт, что она американка. Но гены у неё именно американских женщин, которые завоевывали Дикий Запад – толкали свои фургоны, отстреливались от индейцев, варили каши в походных палатках. Всё, что должно быть для меня в женщине, – всё воплощено в Саре. Когда мы только познакомились, она добровольно была моей моделью – я много её рисовал. Тогда же я её предупреждал, что со мной будет трудно. У меня нечеловеческий режим. Но она не испугалась, что и понятно – у неё прочная душевная основа. Для меня она просто подарок судьбы: работоспособна, вынослива, терпелива, ведёт все мои дела, переписку. Плюс ко всем достоинствам она филолог, прекрасно знающий мировую литературу. В своё время была литературным секретарем писателя Сола Беллоу, лауреата Нобелевской премии. К тому же мужества ей не занимать. Одна история с поездкой в Афганистан чего стоит: мы ездили с ней к моджахедам, вели официальные переговоры от Советского Союза, потому что моджахеды поклялись не говорить ни с кем из переговорщиков со стороны СССР. Поэтому мы с Сарой пересекли нелегально границу, были в боевом лагере Хекматияра в горах – это лагерь самых жёстких и страшных фундаменталистов. Нас могли убить в любой момент. Больше всего я корил себя за то, что потащил с собой Сару. Но мы справились. «Я женщин всегда выбирал исходя из их выносливости. Первая жена была такая, и Сара. . . » Я всегда говорю, что жить со мной очень тяжело. Я жалею тех женщин, которые жили со мной и живут, нужно быть солдатом, чтобы выносить мою жизнь. Сара – настоящий солдат. И этим удивительна. Ave Maria. . . Мы привыкли к тому, что Париж – олицетворение любви. Возможно, так было в старину, когда Интернет и мобильные телефоны не вошли в нашу жизнь и когда человеческое сознание было иным, почти девственным. Сейчас это сугубо буржуазный город, чудовищное болото. Но. Что меня всегда поражало, так это легковесность французов, особая, непостижимая. Кажется, будто их ничто глубоко не трогает. Временами эта черта их национального характера шармирует. Они вечно весёлые, смеющиеся, легкомысленные. Поэтому так уютно себя там ощущаешь, сидя в каком-нибудь кабачке или на берегу Сены. Это странный мир кабаре, изящных отношений, флёра, разлитого в воздухе, он чувствуется и в отношениях между людьми. Лёгкость бытия, что ли. . . Поэтому только в Париже я с восхищением наблюдаю за пожилыми женщинами. Иногда приходится ранним утром где-нибудь прикорнуть в ожидании, когда откроется лавка сапожника. И вот я смотрю и вижу: идёт женщина, ей лет семьдесят пять, не меньше, но она прекрасно одета, у неё ухоженное лицо, причёска как полагается, видно, что она регулярно заходит к парикмахеру, маникюр сделан. Она садится за столик кафе и спокойно, с достоинством пьёт свою законную чашку кофе. У неё красивая осанка, она умиротворена, счастлива и спокойна. Она не вздрагивает от мысли: «Что будет завтра?» Чувствуется, что государство о ней заботится – во Франции хорошее социальное обеспечение, достойные пенсии. Но дело не только в этом. Ещё Шагал, когда его спрашивали: «Почему вы выбрали для жизни Францию?» – отвечал: «Здесь любая консьержка понимает, что такое искусство и любовь. . . ». Я не могу сказать, что француженки красивы, скорее наоборот, но они умеют себя подать, умеют следить за собой, правда, больше всего это проявлено именно в облике пожилых людей. Молодые французские женщины так сейчас за собой не ухаживают. Похоже, вся Франция меняется, так сказать, в силуэте. И тем обиднее мне за русских женщин, потому что они удивительные: несут на себе чудовищные нагрузки – содержат в чистоте свои дома, заботятся о пьяных мужьях, растят детей и внуков, зарабатывают на жизнь. Чем вызывают у меня всегда восхищение – и эстетическое, и человеческое. В силу такого образа жизни и складывается удивительно прочный характер русской женщины. Но эта же жизнь настолько изматывает, что в пятьдесят – шестьдесят лет женщина просто перестаёт за собой следить. Какая осанка и умиротворение, когда столько нужно вынести и сдюжить! Стране и многим мужчинам нужны женщины-солдаты, но не превращать же в них всех. . . Записала Кристина Французова-Януш 6 апреля звезде советского кино Станиславу Любшину 85 лет. ✿ ✿ Станислав Любшин родился в небольшой подмосковной деревне Владыкино (сегодня это уже является территория Москвы). Но, несмотря на территориальную близость к столице, детство будущего актера было в полном смысле деревенским. Родители Любшина трудились в совхозе. Отец работал агрономом, мать — дояркой при скотном дворе. На скотном дворе же с малых лет проводил все свое время и Станислав. Поначалу просто дурака валял с мальчишками. А в восемь лет начал работать сторожем. Совхозные будни разнообразием не отличались. Да развлечений никаких и не было. Тогда женщины совхоза решили попытаться как-то исправить ситуацию и организовали драмкружок. Мама Любшина, считавшаяся первой красавицей на деревне, стала одной из ведущих участниц этой самодеятельности. Станислав вместе с другими деревенскими мальчишками старался не пропускать ни одной репетиции драмкружка, не говоря уже спектаклях. В школьные годы Любшин и сам стал принимать участие в самодеятельных постановках, но о том, чтобы серьезно связать свою жизнь с актерской профессией, даже не думал. Получив аттестат, поступил в сварочный техникум, а после его окончания был призван в армию. Вернувшись после службы в родную деревню, Любшин оказался перед выбором: работать сварщиком или пойти по стопам родителей, посвятив свою жизнь совхозу. Ни к тому, ни к другому душа его не лежала. Он понял, что хочет попробовать стать актером, но боялся признаться в этом родителям. Не поймут, засмеют. Но сказать было нужно. Услышав, что сын хочет попробовать свои силы на экзаменах в театральный, родители отреагировали неожиданно. Мать расплакалась, как потом выяснилось, от радости. А отец, смерив Станислава пристальным взглядом, строго сказал: «Если становиться актером, то только одним из лучших. Но это твой выбор. Пробуй». c50c3beef4dbabdd568e1273d9c9b792 (640x425, 168Kb) Путевка от Табакова Любшин с первого раза поступил в Щепкинское училище и, еще будучи студентом, зарекомендовал себя как один из самых перспективных актеров на курсе. Еще до выпуска к нему присматривались режиссеры и художественные руководители ведущих театров Москвы. Но всех опередил Олег Табаков. Он увидел Любшина в дипломном спектакле «Оптимистическая трагедия» и тут же убедил его войти в труппу театра «Современник». В отличие от многих молодых актеров Станислав Андреевич начал не с эпизодических ролей, а сразу с главных. Так случилось, что в один из дней Табаков не мог присутствовать в «Современнике». А у него была одна из ведущих ролей в спектакле «Пять вечеров». Заменить Олега Павловича решили Любшиным. Станислав Андреевич справился с задачей настолько блестяще, что впоследствии играл эту роль по очереди с Табаковым. В «Современнике» Любшин прослужил четыре года. После был Театр на Таганке. Потом — Театр имени Ермоловой, Театр на Малой Бронной и, наконец, МХТ имени Чехова, где актер работает по сей день. Перед Любшиным всегда были открыты двери любых театров. Только выбирай. Вот и он выбирал. Сложнее было с кино. 9c0c0726a0928af648bacd46b6bde93a (640x425, 242Kb) Трудная дружба с Шукшиным Сниматься Станислав Андреевич начал, как только покинул стены театрального училища. Несмотря на то, что роли получал достаточно яркие, характерные, они оставались незамеченными. Всесоюзная известность пришла к нему после выхода картины Марлена Хуциева «Мне двадцать лет», в которой в качестве актеров дебютировали Андрон Кончаловский и Андрей Тарковский. Ну а после выхода приключенческого фильма «Щит и меч» режиссеры стали «рвать Любшина на части». Вот только актера это совсем не радовало. Все предлагаемые роли были плоскими, однотипными, похожими на те, что он уже играл. Именно в этот период Станислав Андреевич задумался о том, чтобы попробовать себя в качестве режиссера. Осуществить эту мечту, пусть и не сразу, ему в итоге помог Василий Шукшин. 427bce8e8e6d805570a05a0484db029e (640x424, 79Kb) Кадр из фильма «Щит и меч» (1968). С Шукшиным Станислав Андреевич познакомился в 1964 году на съемках детской картины «Какое оно, море?». Знакомство было сложным. Шукшин позволял себе крепко поддавать вечерами, дебоширить. Любшину всё это было крайне неприятно. В конце концов он не выдержал и сделал Шукшину довольно резкое замечание. Василий Макарович в ответ послал Любшина куда подальше. Оба обиделись. Примирение произошло после того, как однажды ночью Шукшин принес актеру семь своих рукописных рассказов. Любшин был настолько впечатлен его прозой, что забыл все обиды. Спустя несколько лет Василий Макарович предложил актеру сценарий по своей повести «Позови меня в светлую даль». Но тогда чиновники от кино не позволили осуществиться этому проекту. Картину удалось снять уже после смерти Шукшина. Этот режиссерский дебют был высоко оценен не только в Советском Союзе, но и за рубежом. Однако прежнего рвения к режиссуре у Любшина уже не было. Возможно, его отбило противостояние чиновников, бесконечные бюрократические проволочки. С другой стороны, заполучив Любшина-режиссера, вероятно, отечественный кинематограф лишился бы многих выдающихся работ Любшина-актера. Личная жизнь lubshin1 (600x350, 137Kb) Личная жизнь Станислава Любшина проходит без изменений. Рядом с ним по-прежнему находится жена Ирина Корнеева, которая моложе супруга на 40 лет. После многолетнего брака Станислав Любшин ушел из семьи ради молоденькой журналистки Ирины Корнеевой. Станислав Любшин, будучи еще молодым человеком, женился на студентке Тимирязевской академии Светлане. С супругой Светланой актер прожил 44 года, воспитал двоих сыновей. Старший Юрий Любшин стал оператором. Невестка - Елена Аминова, актриса. Внучка - Дарья Любшина, режиссёр, актриса. Младший сын Вадим Любшин - актер и бизнесмен. Многие не верили, что союз Любшина и девушки, которая годится ему во внучки, продлится долго. Однако они до сих пор вместе. Ирина Корнеева не бросила пожилого супруга в трудный момент, выхаживала после инсульта. " VITA1518 06 апр 2018 14:22 ******************************** Александр Контракт — один из тех, кто присутствовал со Сталиным — и, соответственно, с Черчиллем и с Трумэном на Потсдамской конференции. В 1945 году Контракт был старшим лейтенантом Красной армии, обладателем двенадцати боевых орденов и медалей и личным телохранителем аша Контракт – еврей, комсомолец, спортсмен – родился на Украине. В 1939 году он привлек внимание тогдашнего члена Политбюро ЦК ВКПБ Никиты Хрущева тем, что на его вопрос, кем Саша хочет стать, тот ответил: сотрудником НКВД. Услышав ответ сына, Сашин папа, бывший раввином у себя в местечке, сказал: «Чтобы ты не смел появляться дома в этой форме». Когда началась война, Саша Контракт попал вместе со штабом Хрущева в Сталинград и оказался там на последней линии обороны, где бойцы НКВД расстреливали тех, кто отступал. >>> После тяжелого ранения Саша лежал в госпитале на Урале, когда там появился Хрущев и, узнав Сашу, снова спросил его, что он хочет делать после выписки. Саша не задумываясь ответил: заменить часового в Кремле, чтобы тот смог пойти на фронт. Хрущев так и передал Сталину, добавив от себя, что «Еврейчик хочет умереть за Родину». >>>> Сталин вызвал Сашу к себе, и дрожащий комсомолец не нашел ничего лучшего, чем признаться, что его отец – раввин и что он сам учился в йешиве, чтобы стать раввином. Но как раз это и понравилось Сталину, который учился в духовной семинарии, чтобы стать священником. >>> Сашу приняли в штат охраны, Сталин сменил ему фамилию на Контрактов и обязал его носить крест, дабы никто не заподозрил его еврейства. Саша вошел в число тех девятнадцати человек, которые были «глазами и ушами» Сталина и которых он называл «ребята с заднего двора». Они не только охраняли Сталина, но и дегустировали его еду. Сталин даже разрешил Саше не касаться любимой Вождем и Учителем свинины. А много позже несостоявшийся священник и несостоявшийся раввин вели теологические беседы, которые не раз затягивались далеко за полночь. По окончании бесед они смотрели любимые Сталиным американские ковбойские фильмы. На глазах у Саши Берия приказал расстрелять шестерых поваров, после чего Саша временно стал поваром. Единственное, что он научился дома готовить, были «латкес» – картофельные оладья, и они так понравились Сталину, что он часто велел свежеиспеченному повару готовить это вкусное блюдо. >>> Судьба столкнула Сашу не только с русским вождем, но и с еврейским. Черчилль пожелал, чтобы польские офицеры прибыли в Лондон и вошли в состав заново формируемой польской армии. А польских офицеров по приказу Сталина уже расстреляли в Катыни. Сталину надо было любым способом избежать скандала, и он вызвал Сашу. «Возьми двух человек, поезжай в сибирские лагеря и найди мне там любых польских офицеров», – сказал Сталин. «Когда я приехал в один из лагерей, – вспоминал бывший комсомолец Саша, – я увидел, что в списке заключенных польских офицеров значатся четверо евреев. Одного звали Менахем Бегин. Я подошел к нему и закричал: «Ты, Бегин, стой прямо, как положено польскому офицеру, когда к нему обращается советский офицер!» Точно так же я наорал и на трех остальных евреев, после чего включил всю четверку в группу из ста восьмидесяти четырех человек, и мы отправились в Ашхабад. Оттуда я перевез их в Тегеран, где ими уже занялось английское посольство. Но по дороге Бегин неожиданно исчез. Когда я услышал о нем в следующий раз, он уже воевал против англичан в Палестине». >>> Последним назначением, которое Саша получил от Сталина, была должность младшего прокурора на Нюрнбергском процессе. Оттуда Саша был обязан докладывать обо всем происходящем лично Сталину. Но Саша сбежал в американскую зону, прихватив с собой кое-какие секретные документы, и предупредил американские власти, что русские собираются под видом освобождения Японии разделить ее так же, как они разделили Германию. Двадцатичетырехлетний Саша Контрактов растворился в иммигрантской жизни. В Нью-Йорке Саша снова стал Александром Контрактом и со временем открыл небольшую прачечную. >>> В 1953 году Менахем Бегин опубликовал свои лагерные мемуары «В белые ночи», где из осторожности ни словом не упомянул своего спасителя Сашу Контракта, будучи уверенным, что тот по-прежнему находится на территории Советского Союза. «В 1954 году, – вспоминал Александр Контракт, – когда я первый раз приехал в Израиль, я сказал жене: «Я должен найти этого Бегина». Долго искать не пришлось. Бегин узнал меня с первого взгляда и сказал: «Если бы не вы, меня не было бы в живых. Но почему вы выбрали меня?» Я ответил: «В том лагере сидели четыре еврея, которым там было не место. Они не совершили никакого преступления, просто родились в Польше». Бегин подарил мне заколку для галстука, запонки, золотой перстень с эмблемой Государства Израиль и талит с серебряной вышивкой. А когда Бегин стал премьер-министром, он пригласил нас с женой на обед в кнессет, а потом – в Кемп-Дэвид, на встречу с президентом Картером». *** Nadejdina 06 апр 2018 11:57 Микеланджело да Караваджо (1573-1610) – итальянский художник Караваджо – один из самых значительных и талантливых художников в истории искусства. Реформатор европейской живописи XVII века, основоположник реалистического направления, внёс в изобразительное искусство чувство материальности, эмоционального напряжения, выражаемого контрастами света и тени (характерная черта караваджизма). Микеланджело да Меризи, прозванный Караваджо (по имени маленького городка в Ломбардии), родился 28 сентября 1573 года. Живописи он учился в Милане (1584—88) у маньериста Симоне Петерцано. В первых его работах нетрудно распознать увлечение венецианскими художниками и в особенности мастерами брешианской школы - Дж. Савольдо и А. Моретто. Но в дальнейшем, развитие искусства Караваджо пошло совершенно иными путями. 17-летним юношей он попадает в Рим. Вначале Караваджо работает как художник-исполнитель у Кавальеро д'Арпино. Потом, благодаря помощи кардинала дель Монте, он начинает находить покупателей для своих произведений. Хранящаяся в Эрмитаже картина "Лютнист" относится именно к этому времени. «Лютниста» Караваджо очень любил. Юноша настраивает лютню и весь поглощен льющимися звуками, о чем говорит и наклон его головы, и полуоткрытый рот, и выражение глаз, рассеянно смотрящих мимо зрителя. Все это написано так тонко, так виртуозно, что кажется, будто зритель и сам слышит звучание инструмента. «Здесь нет ни глубоких чувств, ни сложной психологии, но прекрасно передано состояние человека, вдохновенно и всецело отдавшегося музыке, – писала Всеволжская. – В композиции картины большую роль играет новый прием свето-теневого контраста, который впоследствии приобретет огромное значение в творчестве Караваджо. Прозрачный полумрак наполняет все помещение… Контрасты света и тени использованы для выделения главных моментов композиции и рельефной лепки объемов». Гадалка Говоря о картине «Гадалка» (1595), один из первых биографов Караваджо отмечал: Вряд ли среди произведений этой школы встречалось что‑либо, выполненное с большей грацией и чувством, чем цыганка, предсказывающая счастье молодому человеку… О создании этой композиции рассказал писатель Беллори: «Когда ему напоминали о знаменитейших статуях Фидия и Гликона, как образцах для учения, он вместо ответа указывал пальцем на толпу людей, говоря, что достаточно учиться у природы. А для подтверждения своих слов зазвал он на постоялый двор проходившую случайно по улице цыганку и написал ее, как предсказывает она будущее по обычаю женщин египетского племени. Написал он там и молодого человека, который одну руку в перчатке положил на эфес шпаги, другую же, без перчатки, протянул цыганке, и та внимательно на нее смотрит, и столь чисто выразив правду в обеих полуфигурах, Микеле свои слова этим подтвердил». Святой Матфей и ангел Караваджо стремится писать как можно правдивее. Его картины намеренно прозаичны, если не сказать - намеренно грубы. Они воспринимались как вызов господствующему вкусу. Но у работ художника постепенно появляются и свои сторонники. Караваджо удается получить ряд заказов от церкви. Он пишет цикл картин о евангелисте Матфее (1597. . . . . 1599), "Распятие Петра" и "Обращение Савла" (1600-1601), несколько изображений мадонн. Большое значение придает он контрастам света и тени. В их борении - особый драматизм произведений. Караваджо часто прибегает к неожиданным композиционным решениям, внося остроту новизны в трактовку традиционного сюжета. Великолепным образцом искусства Караваджо в этот период может служить композиция "Положение во гроб" (1602-1604), звучащая не обреченно, а героически. В библейских мифах Караваджо находил драму современного бытия. В самом подборе типов, в сознательно обыденной трактовке чувствуется его желание поднять действительность до уровня легенды, мифа. Правомерно говорить и о своеобразном романтическом начале в его творчестве, о героическом пафосе художника, монументальности его работ. Перед нами - мастер, полный сил и энергии, бунтарь, смело отвергающий принятые нормы, а не холодный экспериментатор, увлеченный лишь светотенью, как его пытались представить некоторые исследователи. Неслучайно так часто были недовольны его работами высокопоставленные римские заказчики. Нередко их пугал драматизм его работ, их демократичность. "Смерть Марии" (1605-1606), одно из центральных произведений Караваджо, где традиционная тема представлена как волнующая человеческая драмы. Этот алтарный образ заказал римский юрист Черубини для семейной церкви Санта-Мария делла Скала. Подобно двум другим картинам Караваджо, полотно отвергнуто священно служителями по причине «недостойного изображения». Мария здесь показана действительно умершим человеком, а не прекрасной женщиной, как бы уснувшей перед тем как переместиться на небо (такого изображения требовали существовавшие каноны). На этот раз критика была особенно яростной, что отмечено всеми биографами. Бальоне пишет, что картину Караваджо с возмущением отклонили, ибо он «изобразил тело Богородицы распухшим и с босыми ногами». Караваджо. Отдых на пути в Египет. Религиозная картина получила у Караваджо интимно-психологическую интерпретацию ("Отдых на пути в Египет"). Зрелые произведения Караваджо (1599-1606) - это монументальные полотна, обладающие исключительной драматической силой. 31 мая 1606 в возникшей во время игры в мяч ссоре, Караваджо убил Рануччо Томмазони из Терни. Сам он тоже был ранен и был вынужден покинуть Рим. Караваджо приходится переезжать из города в город. Видимо, в Неаполе он написал большую картину «Мадонна с четками», в которой использовал традиционную схему построения композиции с мадонной в центре на возвышении и отказался от светотеневых контрастов, дав рассеянное освещение. Там же он написал большое полотно «Семь деяний милосердия» для церкви Пио Монте делла Мизерикордиа. В 1607 Караваджо перебирается на остров Мальта. Он пишет портрет гроссмейстера Мальтийского ордена Алофа де Виньякура и в награду возведен в сан кавалера Мальтийского ордена. Любопытно, что ордену художник был обязан портрету, в котором дал яркую характеристику самодовольного, жестокого и неумного человека. Несносный характер снова подводит художника, он вступил в конфликт с могущественным вельможей, он брошен в тюрьму и осенью 1608 бежал на Сицилию. Рассчитывая на прощение, Караваджо решает вернуться в Рим и нанимает фелуку. Но тосканские власти в Порто‑Эрколе арестовали его по ошибке и препроводили в тюрьму. Когда недоразумение выяснилось и Караваджо освободили, фелуки уже не было: она исчезла вместе со всем его имуществом. Обобранный, полубольной художник хотел пойти пешком в Рим, но страшный приступ лихорадки оказался смертельным. 18 июля 1610 Микельанджело Караваджо умер в Порто‑Эрколе. Новаторское искусство Караваджо оказало огромное влияние на творчество не только многих итальянских, но и ведущих западноевропейских мастеров 17 века: Рубенса, Йорданса, Жоржа де Латура, Сурбарана, Веласкеса, Рембрандта. " Nadejdina 04 апр 2018 11:54 КРИСТИАН ДИОР:--- Кристиан Диор – один из самых знаменитых модных дизайнеров XX века. Последователи легендарного кутюрье бережно хранят традиции мастера, никогда не забывая его взглядов на моду, его тягу ко всему новому и страсть экспериментировать. Если другие легендарные имена дизайнеров стали синонимами стиля, то имя Кристиана Диора – это выражение всей магии и волшебства высокой моды. "Несколько лет назад по нашим телеэкранам прошел очень забавный и трогательный фильм "Миссис Харрис едет в Париж" - о старушке-англичанке, мечтавшей о платье от Диора. Три года она копила на него деньги, а потом отправилась во Францию - и всеми правдами и неправдами получила "платье своих грез", обретя при этом множество новых друзей. Но, несмотря на прелесть фильма, зритель невольно задавался вопросом: зачем героине - в ее возрасте и в ее английской провинциальной глуши - роскошное бальное платье с корсетом и кринолином? Ответ на него лежал на поверхности, и не был "поднят" многими только потому, что мы уже не помним, ЧТО значило имя "Диор" для тех, кто жил в 40-50-е годы, кто - после скупого военного времени - открыл для себя роскошную, упоительно женственную моду "нью-лук" - моду, которая произвела сенсацию, скандал, и стала самым великолепным подарком, какой только женщины получили в ХХ веке. Сейчас, когда высокая мода "далека от народа", когда весь мир оделся в джинсы, а понятие элегантности закрепилось за минимализмом, нам уже не оценить того триумфального шествия моделей Диора по всему миру, когда везде - даже в СССР - пытались шить что-то в духе "нью-лук" (помните черное, с муфтой, платье Гурченко в "Карнавальной ночи"?) Кристиан Диор - возможно, самый знаменитый модельер столетия (наряду с Шанель) - был , возможно, последним, кто пытался вернуть женщинам грацию и изящество хрупких фарфоровых статуэток, кто ставил не на "сексапил", а на шарм, воздушность, женственность. "Имя "Кристиан Диор" заставляет женское сердце биться чаще - оно более популярно, чем любое другое мужское имя в ХХ веке" - резюмировала несравненная Марлен Дитрих, и как обычно, оказалась права. Сам Кристиан Диор никогда не мечтал о славе "ниспровергателя традиций" и "короля моды". Для него - а главным образом, его родителей - такие скандальные вещи и престиж дома Диоров были несовместимы. Отец Кристиана был крупным промышленником, а дядя Люсьен - министром торговли в двух правительствах времен Третьей республики. Сам Кристиан - средний сын в семье - казался тихим застенчивым мальчиком, "маменькиным сынком", обожавшим все красивое. Как и его властная мать, он любил возиться в саду и оживлялся только во время ежегодных карнавалов. Окружающие просто диву давались, откуда вдруг у юноши появлялось столько энергии, фантазии и вкуса. Карнавальные костюмы, придуманные им для сестер, неизменно признавались самыми эффектными. Чувствуя тягу к прекрасному, Кристиан хотел поступить в парижскую Школу Искусств, - правда, на архитектурный факультет. Однако его родителям эта затея не понравилась. Морис Диор хотел, чтобы его сын получил приличное образование - стал юристом, дипломатом, финансистом - но не архитектором же! Тогда Кристиану пришлось пойти на хитрость. Он согласился учиться праву - но только для того, чтобы остаться в Париже. К тому времени сказочный, сюрреалистический мир столичной богемы уже увлек его - изобретательностью, интеллектуальностью и неиссякаемой новизной. Диор, как зачарованный, влился в круг почитателей "живых богов" - Пикассо и Кокто, познакомился с "богами будущего" - Соге и Бераром, с головой окунулся в водоворот премьер, выставок, вечеринок. За три года богемной жизни в Париже 20-х годов он обрел друзей, верность которым хранил всю жизнь. Родители скоро поняли, что Кристиан так и не станет юристом или дипломатом. Отец, расстроенный тем, что ни один из сыновей не способен продолжить его дело, все же дал Кристиану деньги на открытие маленькой художественной галереи. Начинание Диора казалось филантропическим - вместо того, чтобы ориентироваться на известные имена, он мечтал открывать новые, и охотно приобретал полотна своих приятелей - начинающих художников (среди которых, между прочим, были Матисс и Пикассо). Но галерея держалась на плаву, пока в 1931 году Европу - и Диора лично - не настиг целый "букет" несчастий. Во Франции разразился мощнейший экономический кризис, разоривший многих банкиров и промышленников. Его жертвой стал и отец Кристиана, однажды утром проснувшийся банкротом. Имущество Диоров ушло с торгов, а самого Мориса Диора, больного туберкулезом, с 15-летней младшей дочерью забрала к себе преданная служанка дома. Мать Диора не дожила до этого события: она скончалась несколькими месяцами ранее. Ее свели в могилу рак и потрясение – оказалось, что ее младший сын Бернар - психически болен и нуждается в изоляции. Старший брат Диора сам сидел "на шее" у родственников жены, а потому забота о семействе легла на плечи юного, уже безработного Кристиана. Галерею пришлось закрыть. Правда, часть картин он успел продать - и эти деньги спасли его родных от голода. Сам Кристиан, оставивший себе минимум, несколько лет питался впроголодь, ютился в каморке - и в результате, заболел туберкулезом. Для лечения нужно было сменить климат, пожить на Юге - но у Диора не было денег. Его выручили друзья: десяток художников, в талант которых он когда-то поверил, скинулись, чтобы оплатить ему не только дорогу и жилье, но и санаторий, а также - на полгода жизни на юге Испании. Именно там, обладая массой свободного времени, Диор задумался о будущем, и понял, чем ему следует заниматься. "Шить, шить, шить", - подчеркивал он позже в мемуарах. Его первые успехи на этой ниве были довольно скромными. Один из приятелей-художников, рисовавший эскизы для модных журналов, взялся обучить Кристиана тонкостям профессии. Диор оказался очень способным: меньше, чем через год, его наброски уже покупали все дома мод в Париже. Один из постоянных заказчиков - Робер Пиге - долго присматривался к Кристиану, и в 1938 году предложил ему место модельера в своей фирме. Для Диора эта работа стала хорошей школой, тем более, что одно из его платьев тут же произвело фурор. Подающего надежды модельера заметила "модная" пресса - его представили редакторам "Вог" и "Харперс Базар". Но стремительному возвышению Кристиана помешала Вторая Мировая война. После оккупации Франции, казалось, стало не до моды. На производство модельной одежды немцы наложили строгие ограничения. Но дома мод все-таки выжили - благодаря патриотизму парижанок, для которых каждое новое платье было символом несгибаемости французского духа, маленькой победой над "бошами". Но о роскоши, манящей Кристиана, не могло быть и речи - военное время диктовало свои условия. Последние годы войны для Диора были особенно тяжелыми - его младшую сестру, участницу Сопротивления, отправили в концлагерь. Все это время он жил как на пороховой бочке. Суеверный, он посещал астрологов и гадалок, и лишь их предсказания, что Катрин вернется, ненадолго его успокаивали. Чтобы забыться, он много работал - и вскоре о "чудном Диоре" заговорили многие дамы Парижа. Идея создать свою фирму к Кристиану пришла сразу же после войны. У него был талант, имя, друзья и помощники, на которых он мог опереться, но он медлил, не очень веря в свои способности бизнесмена. Дважды удача шла ему в руки, но он колебался. "Наконец, счастье свалилось прямо ему на голову, - вспоминает один из его приятелей, - текстильный магнат и один из богатейших людей Европы Марсель Буссак решил вложить в него шесть миллионов франков". Но Диор все равно сомневался в успехе, и друзьям пришлось долго его уговаривать. Наконец, в конце 1946 года в Париже появился "Дом моделей Кристиана Диора". А уже 12 февраля 1947 года в нем была представлена первая коллекция. Этот день изменил историю послевоенной моды. Диор не просто показал фирменную коллекцию - он открыл новый, обольстительно женственный стиль, возродил классический силуэт - "высокая грудь, тонкая талия, пышные юбки". "Казалось, на сцене сама женственность, лукавая, чувственная, капризная - воскресшая аллегория Парижа. . . ", - захлебывалась от восторга одна из журналисток. "Не могло быть более подходящего момента для появления Наполеона, Александра Великого, Цезаря моды, - авторитетно писал "Вог". - Никому не удавалось завоевать нас так легко и бесповоротно, как это сделал Кристиан Диор". Вскоре всеобщее увлечение "нью-луком"(new look - новый облик), как метко назвали стиль Диора, приняло масштабы массовой истерии. Через какое-то время длина юбок обсуждалась не только в модных журналах, но и на первых страницах серьезных газет вроде "Нью-Йорк таймс". "Происходило что-то невероятное, - вспоминал граф де Ластейри, - я сорок лет состоял в "Жокей-клубе", и не разу не слышал там ни об одном модельере. Теперь же - все только и говорят, что о Диоре". На улицах разгорались целые войны между сторонницами и противницами "нью-лук", причем последние нападали на модниц и пытались разорвать "крамольные" платья. В Америке против Диора ополчились феминистки, утверждавшие, что его одежда превращает женщину в вещь. В Англии прошли митинги протеста против "обезумевших парижан". "Складывалось впечатление, что послевоенному миру просто нечем заняться - у всех на устах, во всех газетах было одно и тоже: "нью-лук", "Кристиан Диор". Самого триумфатора эта эйфория сначала испугала. Но вместе со славой и успехом к этому когда-то робкому человеку пришла уверенность в себе, проснулся дремавший талант бизнесмена. За несколько лет дом моделей "Кристиан Диор" превратился в стремительно развивавшуюся империю, с филиалами во многих странах мира, парфюмерным "сектором". Склонный прорабатывать туалет до мелочей, Диор начал производить фирменные аксессуары, потом - чулки, галстуки, обувь. Очень приличные деньги приносила также торговля лицензиями. Фирма, купившая такую лицензию, могла выпускать вещь под двойной маркой, своей и Диора - естественно, если ее продукция удовлетворяла принятым у Диора нормам качества. На модельера, которого почтительно и с любовью называли Хозяином, трудилась целая команда умных, талантливых, преданных людей. Но Кристиан не мог расслабиться, не мог сидеть без работы: он - то в деловых поездках, то - в рабочем кабинете. В 1954 году стиль "нью-лук" ушел в прошлое. На смену ему пришли не менее шокировавшие линии "Н" и "Y", которые, тем не менее, тоже сразу обрели популярность. Диор понимал, что каждая новая коллекция должна быть эффектнее предыдущей, и эта необходимость соревноваться с самим собой его слегка угнетала. Работа занимала все его время. Даже в редкие минуты отдыха он постоянно связывался с домом моделей, был в курсе всех событий. Его самыми близкими людьми были Реймонда Зенакер, управляющая производством в доме моделей, и мадам Делаэ, его личный астролог. Они обе знали о трагедии жизни короля моды, о его тайном гомосексуализме, комплексах по поводу собственной внешности, которые в конечном итоге его и погубили. Будучи гурманом и сладкоежкой, Диор сильно располнел, а его "лечебное голодание" сильно ударило по его и без того хрупкому здоровью. Осенью 1957 года он уехал в Италию. Путешествие оказалось роковым: в гостинице с Диором случился апоплексический удар, а врач, увы, приехал слишком поздно. . . 52-летнего императора мировой моды не стало. NЕго внезапная смерть была национальным - и мировым - потрясением. На первых страницах всех солидных газет появились некрологи, фотографии в черной рамке. О Диоре было сказано немало теплых, нежных, восторженных слов, которые, увы, уже ничего не могли изменить. Но самая светлая, самая трогательная эпитафия прозвучала на его похоронах - из уст священника, отпевавшего покойного: " Nadejdina 03 апр 2018 12:22 Советский кинематограф как золотая жила--- Смерть Бориса Стругацкого заставила вспомнить, когда же режиссёр Герман закончит фильм по книге АБС. Но в советские времена «умные фильмы» не приносили больших денег, та же ситуация и сегодня, а потому нет резонов торопиться. Советско-российский кинематограф был задуман как супердоходное предприятие, с нормой прибыли 300-1000%…. Ещё в апреле режиссёр Алексей Герман пообещал, что к концу года выпустит на экраны фильм «История арканарской резни» (по мотивам романа братьев Стругацких «Трудно быть богом»). Фильм снимается уже 13 лет, но, возможно, смерть Бориса Стругацкого ускорит процесс сдачи материала – грех упустить шанс хорошо прокатиться в кинотеатрах на волне печального пиара. «История арканарской резни» в этом случае имеет шанс как минимум окупить расходы – ведь фильмы по мотивам произведений АБС всегда балансировали на грани простого возмещения расходов. Тут мы подходим к финансовой основе советского, а теперь и российского кинематографа. Мало какой кинокритик просветит вас на этот счёт. Ведь изначально почти вся культура в СССР была построена на том, что искусство должно приносить деньги. И российская культура, как правопреемница советской, с гордостью продолжает работать по той же схеме. Все помнят начальную фразу Ленина о «важнейшем из искусств», но почти никто не вспоминает вторую часть его изречения: «Для нас, большевиков, из всех искусств важнейшее кино, потому что денег из бюджета ему давать не надо». Ну и вообще об отношении Ленина к культуре хорошо говорит такой факт. В январе 1922 года Политбюро предписало закрыть оперу и балет Большого театра. Принято это решение было по настоянию Ленина, который мотивировал закрытие Большого так: «Оставить несколько десятков артистов, чтобы их представления могли окупаться. Сэкономленные миллиарды отдать на ликвидацию безграмотности». При Сталине (и далее везде) установка «зарабатывать деньги на искусстве» (или – экономить на псевдоискусстве) приняла настоящий размах. Вот, например, выдержка из стенограммы заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) от 8 августа 1949 года. Обсуждение второй серии кинофильма «Большая жизнь»: Сталин: Во сколько миллионов рублей обошелся фильм? Калатозов: 4 миллиона 700 тысяч рублей. Сталин: Пропали деньги. Луков: Я наделал много ошибок в этой картине, для меня это сейчас очевидно. Я неправильными глазами смотрел, и это мне сейчас абсолютно ясно. Если мне разрешите, я выправлю картину в самое короткое время, чтобы не пропали советские деньги, чтобы я реабилитировал себя как художника. Возвращаясь к экранизациям произведений Стругацких. Посмотрим на ещё одну их экранизацию – «Сталкер», выполненную великим режиссёром Тарковским. Но это он на Западе был великим – получал кучу призов, восторженную прессу, а в СССР Тарковский считался провальным режиссёром, причём он сам это прекрасно понимал – потому что фильмы его в советском прокате никогда не окупались (т. е. не были интересны зрителю, по ленинскому настоянию ставшему недавно грамотным). К примеру, «Сталкер». Фильм собрал в СССР 4,2 млн. зрителей – самый низкий показатель из всех картин Тарковского – и окупился только на 40% (всего было 196 копий, потому как Госкино было уверено, что и в такое количество кинозалов народ не собрать). Но при этом западный кинопрокатчик Гамбаров купил для проката на Западе права на «Сталкер» ещё до его выхода. Дошло до того, что Гамбаров даже предоставил «Мосфильму» купленную на свои деньги плёнку «Кодак» – её хватило не только на 2 «Соляриса» (первую плёнку испортил оператор Рерберг – это обнаружилось через полгода съёмок, и «Солярис» пришлось переснимать), но и на фильм «Степь» Бондарчука и «Сибириаду» Кончаловского. Но в итоге, как признавался Гамбаров, игра стоила свеч – «Сталкер» принёс ему 300% прибыли. Такая же судьба ждала и другие фильмы Тарковского в советском прокате. Например, «Солярис» получил высшую прокатную категорию (это означало максимальное число копий, рекламу и т. п. ), но люди при просмотре этого фильма толпами покидали кинотеатры. В итоге фильм собрал 10 млн. зрителей и окупился на максимальную за всё время режиссёрства цифру – на 90%. Кстати, в своём письме в Госкино Тарковский так обосновывал необходимость съёмок «Соляриса»: «Зритель ждёт от нас хорошего фильма научно-фантастического жанра. Мы уверены прежде всего в том, что фильм будет иметь финансовый успех». В общем, тоже пытался действовать, как настоящий советский режиссёр, в духе ленинско-сталинский линии «окупаемости и прибыльности искусства». «Голливуд» (и вообще иностранное кино), как суперприбыльное кино, начало теснить отечественное искусство отнюдь не при Ельцыне. Всё началось с т. н. «трофейных фильмов». К примеру, в 1949 году была поставлена задача собрать с них 250 млн. рублей. В итоге же было собрано 750 млн. ! Тогда даже Сталин понял, на чём надо зарабатывать деньги. Советы тогда кусали кактус до слёз, но деньги пересиливали. Вот, например, анонимное письмо, пересланное 29 ноября 1950 года Шкирятовым из Комиссии партконтроля Маленкову: «Так как американские фильмы сделаны очень занимательно внешне, вред их очень велик. Сейчас на экранах в Москве идёт китайский фильм, идёт «Жуковский» – народу мало. После американских фильмов народу кажется, что многие советские фильмы скучны. А в это же время полны залы в клубах (завод «Каучук», Серафимовича и др. ), где идет «Роз-Мари» и другая гнусная американская дрянь. Показывая эти фильмы из коммерческих соображений, кинопрокатчики думают, что они выбирают «безобидные фильмы». Но сейчас, уже давно, в Америке безобидных фильмов нет. Вопрос только о том, насколько тщательно замаскирована волчья империалистическая идеология». Кстати, можно посмотреть на первую десятку фильмов по посещаемости за всё время советского кинопроката: 1. «Есения» / Yesenia (Мексика, 1971, в СССР – 1975, реж. Альфредо Б. Кревенна) 91,4 млн. зрителей на серию при тираже 1988 копий. 2 «Великолепная семёрка» / The Magnificent Seven (США, 1960, в СССР – 1967, реж. Джон Стёрджес) 67 млн. зрителей на серию. 3. «Бродяга» / Авара (Индия, 1950, в СССР – 1954, реж. Радж Капур) 63,7 млн. зрителей на серию. 4. «Золото Маккенны» / Mackenna’s Gold (США, 1969, в СССР – 1974, реж. Джек Ли Томпсон) 63 млн. на серию при тираже 1248 копий. 5. «Спартак» / Spartacus (США, 1960, в СССР – 1967, реж. Стенли Кубрик) 1-я серия – 63 млн. , 2-я серия – 59 млн. , тираж – 844 копии. 6. «Бобби» / Bobby (Индия, 1973, в СССР – 1975, реж. Радж Капур) 62,6 млн. на серию при тираже 1552 копии. 7. «Белое платье» / Аль реда аль абиад (Египет, 1973, в СССР – 1976, реж. Хасан Рамзи) 61 млн. зрителей при тираже 1299 копий. 8. «Танцор диско» / Disco Dancer (Индия, 1983, в СССР – 1984, реж. Баббар Субхаш) 60,9 млн. на серию при тираже 1103 копии. 9. «Мститель» / «Непоседа» / Баруд (Индия, 1976, в СССР – 1978, реж. Прамод Чакраворти) 60 млн. на серию при тираже 1000 копий. 10. «Четыре мушкетёра» / Les quatre Charlot mousquetaires (Франция, 1974, в СССР – 1978, реж. Андре Юнебель) 56,6 млн. зрителей на серию при тираже 1079 копий. 7 фильмов из 10 – это азиатско-латинская мелодрама, предтеча современных российских сериалов, идущих по ТВ, «Рабынь Изаур» и пр. дешёвых по себестоимости, но при этом прибыльных поделок. Остальные три – боевики и блокбастеры. В общем, это ещё при советах народ приучили смотреть то, что приносит прибыль. PS. Кстати, и в других видах искусства при СССР была похожая ситуация. Вы ведь, например, знаете, почему Любимова пригласили в своё время возглавить Театр на Таганке? При режиссёре Плотникове «Таганка» была убыточным предприятием. Билеты туда обычно продавались как нагрузка к другими спектаклям. Но и это позволяло собирать только 30-40% зала. Так, по итогам 1962 года театр принёс государству убытка в 70 тыс. рублей. Спешно стали искать режиссёра, который поднял бы рентабельность предприятия. В феврале 1964 года был найден Любимов. Он смог разработать бизнес-план, согласно которому в театр надо было привлечь либеральную публику. План сработал, и уже по итогам 1965 года Театр на Таганке принёс государству 90 тыс. рублей чистой прибыли. PPS. Вся советская культура была нацелена (и изначально создавалась) для извлечения прибыли. Кино, конечно, было первым по прибыльности (900% в год; наверное, столько приносит рабо- и наркоторговля). Театры, цирки, балеты и т. п. , конечно, давали поменьше денег (не тот масштаб), но свои 200-300% прибыли зарабатывали и они. Музеи тоже создавались как временное хранилище и распределительные центры для отправки экспонатов на Запад (уже в послереформенное время вскрылось, что в том же Эрмитаже 40% экспонатов и предметов в хранилище – подделки). По-другому и не должно быть: в бедном на протяжении всей истории государстве слишком большая роскошь иметь сверхдотационную культуру. Скорее всего, и всеобщая грамотность вводилась коммунистами для того, чтобы человек потреблял как можно больше масс-культуры и приносил тем самым всё больший доход казне (ну и за станком, за «баранкой» грамотный человек более эффективен). Т. е. не надо сталинистам сочинять, что «партия всё делала на благо человека». Нет, всё делалось на благо казны. И в этом, конечно, как замечали не раз западные исследователи, советизм был разновидностью протестантского фундаментализма, с его трудовой этикой и пр. Если бы Ленин, как он планировал (но не успел), ещё бы и отменил РПЦ и заменил госрелигию на протестантизм (с равноправным вкраплением в него старообрядчества, иудаизма, католичества и православных секта), то сейчас здесь была бы Великая Финляндия. Бывший зампред Госкино СССР Борис Павленок вспоминал о своей сфере деятельности: “Рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год. Мы когда-то ставили с американцами «Синюю птицу», и у меня для журнала Variety брали интервью. Я им говорю, что кинотеатры в СССР посещают 4 млрд. зрителей в год. Они переспросили. Я снова: 4 млрд. Они попросили написать на бумаге, пересчитали нули и все-таки написали в журнале 1 млрд. Средняя цена билета была 22,5 копейки, вот и получались сборы 1 млрд. рублей со всей киносети. Этого хватало, чтобы вернуть кредит, вести производство, оплачивать тиражи фильмов. Примерно 550-570 млн. забирали у нас в виде налогов. Оставшегося хватало, чтобы делать такие картины, как «Война и мир» или эпопею «Освобождение», чтобы у нас с 1976 года ежегодно было 30 режиссерских дебютов. Мы создали на «Мосфильме» объединение «Дебют», условием работы в котором было: ставьте что хотите, снимайте как хотите, выход на экран зависит от проката – купит или не купит. Hо мы платили всему творческому составу повышенные ставки, чтобы они не были ущемлены по сравнению с теми, кто работает в «большом кино». В среднем, чтобы фильм оправдывал себя, нужно было, чтобы его посмотрело 17 млн. зрителей. Hо далеко не все эту цифру вытягивали. Василий Шукшин снимал один в один, как снайпер: ни одного лишнего съемочного дня, ни одного попусту потраченного метра пленки. У него «Калина красная» стоила – сколько лет прошло, но я хорошо помню – 289 тыс. рублей, и посмотрело ее 140 млн. человек Nadejdina 01 апр 2018 12:53 Легенды ИСААКИЕВКОГО СОБОРА--- Один из самых знаменитых соборов Северной столицы начали строить еще при Петре I, а завершили при Александре II. Торжественно освятили его 11 июня 1858 года. Его история, которая ведет свое начало практически со дня основания Северной столицы, полна неожиданных поворотов и таинственных мифов… Сбывшееся пророчество К строительству собора приложил руку не один архитектор, но самый большой вклад в возведение храма сделал француз Огюст Монферран. К 1761 году церковь Исаакия Долматского перестраивали уже дважды – один раз в дереве, второй – в камне. Однако под каменной постройкой начал проседать грунт, и новый руководитель строительства Савва Чевакинский должен был выстроить церковь по новым чертежам и на новом месте. Но подготовка затянулась, и вскоре архитектор подал в отставку. Его место занял Антонио Ринальди, а торжественная закладка собора состоялась только в 1768 году. Ринальди руководил строительством вплоть до смерти Екатерины II, а после этого уехал за границу. Здание было возведено только до карниза. По указанию Павла I за собор взялся Винченцо Бренна, который неудачно изменил проект - в итоге кирпичные стены высились на мраморном основании. При Александре I дважды проходил конкурс на его облагораживание: в 1809 и 1813 годах. Все архитекторы предлагали просто снести его и построить новый, поэтому император поручил инженеру Августину Бетанкуру заняться проектом реконструкции собора лично. Он перепоручил это дело молодому архитектору Огюсту Монферрану. Анри Луи Огюст Рикар де Монферран - архитектор Исаакиевского собора Новый собор заложили в 1819 году, но проект Монферрану пришлось дорабатывать еще шесть лет. Строительство же затянулось почти на сорок лет, что породило слухи о неком предсказании, которое архитектор получил от ясновидца. Якобы колдун напророчил ему, что он умрет, как только достроит собор. И действительно, спустя месяц после церемонии освящения собора архитектор умер. Еще одна легенда гласит, что Александр II заметил среди скульптур святых, поклоном приветствующих Исаакия Долматского, самого Монферрана держащим голову прямо. Отметив про себя гордыню архитектора, император якобы не подал ему руки и не поблагодарил за работу, отчего тот расстроился, слег и умер. На самом же деле Монферран умер от острого приступа ревматизма, случившегося после перенесенного воспаления легких. Он завещал похоронить себя в Исаакиевском соборе, но император не дал на это согласия. Вдова Монферрана увезла тело зодчего в Париж, где он и был похоронен на Монмартрском кладбище. Внутри собора установлен мраморный бюст архитектора. Пропавшие сваи До сих пор собор называют не только художественным, но и инженерным шедевром – разместить настолько тяжелую постройку на зыбком болотистом месте казалось невозможным, но ценой огромных усилий строители добились того, чтобы он укоренился в центре Петербурга на века. Для строительства потребовалось вбить в основание фундамента 10 762 сваи. Это заняло пять лет, и под конец горожане стали шутить на этот счет – мол, забили как-то сваю, а она полностью ушла под землю. Забили вторую – и от нее ни следа. Третью, четвертую и так далее, пока не пришло письмо из Нью-Йорка: «Вы испортили нам мостовую! На конце бревна, торчащего из земли, клеймо петербургской лесной биржи «Громов и К!» Исаакиевский собор на сегодня – четвертый в мире по величине, его вес составляет 300 тысяч тонн, а высота – 101,5 метр. Колоннада Исаакия остается самой высокой обзорной площадкой в центре города. Залог силы Романовых Невероятно затянувшееся строительство собора не могло не породить массу домыслов и слухов, всем казалось, что в этом долгострое есть что-то таинственное, как в покрывале, которое Пенелопа ткала для Одиссея и тайком распускала. Заложенный в 1819 году собор завершили только в 1858, но и после освящения храм постоянно нуждался в ремонте и доработке, строительные леса еще долгие годы стояли неразобранными. Вид Исаакиевского собора в лесах В итоге родилась легенда о том, что пока стоят леса - правит и династия Романовых. Сходилось и то, что средства на все доделки выделяла царская казна. Окончательно леса с Исаакиевского собора впервые сняли в 1916 году, незадолго до отречения от российского престола императора Николая II в марте 1917 года. Еще один миф гласит, что у ангелов на фасадах Исаакиевского собора - лица членов императорской семьи. Собор уходит Невероятная тяжесть собора поражала воображение современников не меньше, чем поражает нас сегодня. Исаакиевский собор - самое тяжелое здание в Петербурге. Много раз ему пророчили обрушение, но несмотря ни на что он держится до сих пор. Одна из городских легенд гласит, что известный шутник, один из создателей образа Козьмы Пруткова Александр Жемчужников как-то ночью переоделся в мундир флигель-адъютанта и объехал всех ведущих столичных архитекторов с приказанием «наутро явиться во дворец ввиду того, что провалился Исаакиевский собор». Несложно представить, какую панику вызвало это извещение. Впрочем, легенда о том, что Исаакиевский собор постепенно и незаметно оседает под тяжестью собственного веса, жива до сих пор. Храм на экспорт Еще один странный слух о соборе появился уже в 1930-х годах, когда Советский союз на фоне индустриализации и коллективизации охватил голод. При этом экспорт хлеба на запад увеличивался, и начали поговаривать, что страна продает за границу не только продукты, но и музейные ценности: картины, иконы, антиквариат. В Ленинграде распространился слух, что восхитившиеся красотой Исаакиевского собора американцы выразили готовность выкупить здание, напомнившее им Капитолий. Для этого его якобы должны были разобрать и по частям на судах переправить в США, а там собрать заново. В качестве платы американцы, как гласит легенда, обещали заасфальтировать все булыжные мостовые Ленинграда, которых в то время было немало. Разумеется, на официальном уровне о такой сделке не могло быть и речи. Скорее всего, слух стал следствием активной политической пропаганды. На сайте есть замечательный ильм *Исаакиевский собор* (3 сер. ) Nadejdina 31 мар 2018 09:48 БАРБАРА СТРЕЙЗАНД---- История жизни Барбры Стрейзанд идеальный пример того, что мечтать не вредно. Все чего добилась актриса в жизни, это итог ее долгого, упорного пути к достижению цели и, главное, непоколебимой веры в себя и своего предназначения. Певица, композитор актриса, режиссер, продюсер, счастливая в браке женщина победила практически во всех «номинациях», которые отвоевала у жизни вызывающе некрасивая еврейская девушка из бедной семьи. Барбара Стрейзанд родилась 24 апреля 1942 года в Бруклине. Жили бедно и трудно. Отец умер, когда Барбаре исполнилось полтора года. Мать вышла замуж второй раз, но легче не стало. Барбра вспоминала: «Когда мой отец ушел из жизни, я тоже исчезла из жизни матери». Проблем у некрасивой, с большим носом, косящими глазами девочки и дома, и в школе было достаточно, но, то, что нас не убивает, делает только сильней. У Барбры был прекрасный голос и страстная мечта стать актрисой. Казалось бы, это невероятно! Быть может, но только не для Барбары, для которой нет расстояния между «захотела» и «смогла». «Я была очень странным ребенком. Каждый день, возвращаясь из школы, надевала старые балетные тапочки и запиралась в ванной комнате. Там я приклеивала накладные ресницы, закуривала сигарету и гримасничала перед зеркалом. Я всегда знала, что буду знаменитой. Я хотела выбраться с того дна, где тогда была. Хотела вырваться из Бруклина. Я должна была вырваться, я вечно была недовольна, мне хотелось быть кем-то другим». Над этой нескладехой и дурнушкой издевались все кому не лень. Кого-то это могло сломить. Но только не Барбру! «Я не уродина, просто у вас стандартные представления о красоте», — говорила она. Как-то она решила расширить эти «стандартные представления» сверстников — намазала побелкой лицо, выкрасила волосы в зеленый цвет и так отправилась в школу. Барбру тут же отправили отмываться домой. Побелка-то с лица смылась тотчас, а вот краска с волос, увы, нет. Пришлось брить наголо. Ну и что, лысая голова отличный «холст», на котором можно нарисовать цветочки и бабочек. Ее новый облик сразил одноклассников наповал. Барбра лелеяла свою мечту стать актрисой, занималась в актерских студиях, подрабатывая, где придется и обивая пороги везде, где происходили кастинги. Вспоминает владелец клуба, в котором Барбра потом проработала несколько лет: «На улице стояла жара. В баре было душно, как в бане. Мы все порядком очумели от прослушивания и уже собирались закончить работу, как вошла эта девчонка – в джинсах, с растрепанными волосами до плеч. Она походила на бродяжку, сбежавшую от родителей. Я сказал ей: «Привет, вы пришли на прослушивание?» — «Прослушивание?», — переспросила она так, словно зашла сюда случайно. Но едва она запела, как мы с пианистом изумленно переглянулись. Никогда не слышал ничего подобного! Она закончила песню, и я не удержался от комплимента: «Г-споди, Барбра, это было просто потрясающе!». Начав сольную карьеру, она выкинула из имени лишь одну букву «а» и больше ничем никогда не поступалась. Потом она скажет: «Я приехала в Голливуд, не вставив новых зубов, не поменяв форму носа и не сменив имени. Это делает мне честь». Покорив клубы, Барбра в 20 лет прорвалась на сцену, получив с боем второстепенную роль, во второстепенном бродвейском мюзикле. Но она сыграла ее так, что затмила всех. Барбра, как говорят в театре «украла» премьеру. «Теперь я должна всегда соответствовать их представлению о грандиозном успехе. Теперь я – звезда», — сказала себе Барбра, и была приглашена на главную роль в мюзикл «Смешная девчонка», который поставили специально для нее. Да, специально для нее, для 22–летней прежде никому неведомой дурнушки. Она, впрочем, играла не Фанни Брайс — еврейскую девушку покорившую Бродвей, а себя. Это она родилась и провела безрадостное детство в бедном районе Бруклина, это она пережила насмешки близких и издевательства сверстников, это она, обладая прекрасным голосом и артистическим талантом рвалась к славе, признанию и независимости, это она так страстно жаждала любви. Премьера состоялась 24 марта 1964 года и прошла с головокружительным успехом. Вот как описывал выступление Барбры Стрейзанд на премьере «Смешной девчонки» ее биограф. «…Кончилась увертюра, из левой кулисы вышла Барбра, пошла по сцене и вдруг остановилась посередине. Дернула плечом — типично стрейзандовское движение, а затем с дурацкой ухмылкой снова куда-то пошла. Аплодисменты. Она боялась, что пришли снобы порадоваться ее провалу, а публика, оказывается, желает ей успеха! Она вдохнула их восхищение, словно глоток кислорода. Они хотят слушать Стрейзанд? Что ж, она покажет им Стрейзанд! Конец песни «Я величайшая звезда» утонул в овациях…». На премьере Барбру вызывали на «бис» 23 раза, и она так устала, что уже не могла ни поклониться, ни улыбнуться. На волне успеха, Уильям Уальдер экранизирует «Смешную девчонку», естественно, с Барброй в главной роли. Но даже Уайлер, восторгавшийся ее талантом, боялся, что кинозритель все-таки не стерпит ее необычного лица и длинного носа на экране, но все опасения были напрасны. Триумф фильма «Смешная девчонка», в котором Барбра сыграла искренно и пронзительно озорную и неукротимую еврейскую девчонку, рвущуюся из нищеты к славе и богатству, поющую, танцующую, лицедействующую, пародирующую, хохмящую, тоскующую, кокетничающую, отчаивающуюся, мгновенно переходящую из одного амплуа в другое, превзошел все ожидания. В 26 лет Барбра Стрейзанд получает своего первого Оскара и всемирную славу. Далее рассказ о жизни и творчестве Барбры напоминает реляцию об успехах непобедимой армады: два «Оскара», десять «Грэмми», столько же «Золотых Глобусов». Практически все ее 49 пластинок стали золотыми и платиновыми. Сегодня, когда ей уже за 70 все забыли, что когда-то называли ее дурнушкой – «она прекрасна», говорят о ней теперь. «Надо жить, не подчиняя свою жизнь чужим мнениям,- суммирует свой жизненный опыт Барбра. - Только так ты сможешь не изменить себе». И она никогда себе не изменяла, ни своей внешности, ни своей человеческой сути. Юлия Королькова Автор назвала эту статью-"Еврейская дурнушка, завоевавшая весь мир. "- Я с этой характеристикой категорически не на,само енственна,изящна и как талантлива,какой голос! Жаль на сайте нет фильма,где она в главной роли-*У зеркала два лица*-великолепный ё партнёр обаятельный Джефф Бриджес,в конце фильма звучит песня в исполнении Ю. Стрейзанд. Nadejdina 30 мар 2018 12:43 230 лет назад, 15 августа 1787 г. , в семье тобольского губернатора родился четвёртый ребёнок. Он был продолжателем старинного дворянского рода - его предки выехали из Польши, чтобы служить отцу Ивана Грозного. Служили честно - и по гражданской, и по военной линии, дали России много знаменитых людей. Но благодаря малышу Александру, рождённому в Сибири, фамилия Алябь­евых ассоциируется только и исключительно с музыкой. Суворовской тропой И прежде всего с чудным романсом «Соловей» на стихи Антона Дельвига. Помните? «Соловей мой, соловей, голосистый соловей!. . » В спину ему дышит не менее знаменитый «Вечерний звон», а следом подтягиваются ещё около 200 романсов, 6 опер и 20 музыкальных комедий. Словом, уважаемый, солидный композитор, чей талант признавал бесспорный гений русской музыки Михаил Глинка - последней оркестровой партитурой Михаила Ивановича был как раз «Соловей» Алябьева. В некоторых обстоятельст­вах, связанных с этим произведением, таится любопытный парадокс. Если бы идеологи и любители того, что называется «русским шансоном», вздумали завести себе исторического покровителя, то по формальным признакам лучшей кандидатуры, чем Александр Александрович Алябьев, им не найти. Как известно, наибольшим авторитетом в этом жанре пользуются брутальные авторы, которые либо воевали, либо сидели - почему-то считается, что только такие люди могут достичь истинных высот в выражении трагической русской души. Алябьев удовлетворяет всем этим требованиям сполна - и вместе, и по отдельности. Во-первых, воевал, во-вторых, сидел. Более того - прославленный «Соловей» был написан, что называется, «на киче», то есть в тюрьме. В одиночной камере, где композитор провёл 3 года в ожидании суда по обвинению в убий­стве. Впрочем, это произошло потом. А вот то, как будущий композитор служил-воевал, - это отдельная сага. Уже в 14 лет Алябь­ев становится унтер-шихт­мейстером Берг-коллегии - помощником наблюдающего за шахтами в Горном ведомстве. Президентом Берг-коллегии на тот момент был его отец, тем не менее служебная лямка, которую тянул Алябьев-сын, была настоящей, без дураков, что само по себе достойно уважения. Но поистине ошеломительные приключения в сопровождении фанфар начались для Алябьева в 1812 г. , когда он спустя месяц после начала войны отправляется добро­вольцем в действующую армию. Часто приводят фрагмент его послужного формуляра: «Будучи ж употреблён в самых опаснейших местах, везде отлично исполнял данные препоручения». Умелый режиссёр мог бы сделать убойный блокбастер на основе лишь нескольких эпизодов военной карьеры Алябьева. Вот, скажем, донесение русского генерала Винцингероде Михаилу Кутузову от 2 февраля 1813 г. : «Имею щастие донести Вашей Светлости. . . Два Саксонские знамя, 7 пушек, Саксонский генерал Ностиц, 3 полковника, 36 офицеров и более 2000 нижних чинов суть трофеи сего дня». Речь идёт о сражении близ польского города Калиш, где особенно отличился Ахтырский гусарский полк. А в его составе корнет Алябьев, который вынудил к сдаче в плен адъютанта начальника генштаба. Судя по всему, Александр Алябьев руководствовался наставлениями своего тёзки - графа Суворова: «Нам одного противника мало. Давай нам трёх на одного, давай нам шесть, давай десять - всех побь­ём, повалим, в полон возьмём». Одного пленённого генерала Алябьеву было явно недостаточно. И в начале 1814 г. уже во Франции корнет Алябь­ев берёт в плен адъютанта начальника ген­штаба Великой армии Наполеона маршала Бертье и становится поручиком. К слову, наш герой ещё в 1812 г. участ­вовал в битве при Березине, где и Наполеон, и его начштаба едва избежали плена. Алябьев весьма сожалел об этой своей упущенной возможности до той самой поры, как осущест­вил маленькую месть за «провал Березины» - пусть не сам Наполеон, так хоть его приближённые. Участвовал Алябьев и во взятии Дрездена, которое проходило под руководством партизана, хулигана, отчаянного рубаки и известного поэта Дениса Давыдова. «Служить бы рад» Целый ряд исследователей уверен, что самый знаменитый афоризм главного героя «Горя от ума» Александра Чацкого Александр Грибоедов позаимст­вовал у своего друга и однополчанина Алябьева: «Служить бы рад, прислуживаться тошно». На эти слова Алябьев, начавший службу ещё подростком, имел полное моральное право и довольно дерзко осуществлял это право на практике. Своей первой «ходкой на кичу» Алябьев, закончивший войну в чине ротмистра, был обязан как раз тому, что следовал этому афоризму. То есть службу нёс, но вот некоторых унижающих его достоинство пунктов устава не соблюдал демонстративно. И несколько раз появлялся на спектаклях петербургского Большого театра не в военной форме, а во фраке, что было строжайше запрещено. Результат - месяц Петропавловской крепости весной 1822 г. Настоящие тюрьма и ссылка пришли в его жизнь тремя годами спустя. В доме Александра Алябьева, уже подполковника в отставке, состоялась большая игра в карты. Один из участников, помещик Тимофей Времев, был заподозрен в нечестной игре, за что традиционно получил «меру физического воздействия», то есть был бит. А спустя три дня этот пожилой гипертоник умер. От побоев, от стресса, от болезни - неясно до сих пор. Главным подозреваемым, а потом и обвиняемым стал Алябьев. Следствие тянулось 3 года, всё это время композитор сидел в тюрьме. Для радости, казалось бы, повода мало. Но на оглашении приговора Алябьев, согласно преданию, расхохотался в голос: «По Высочайшему соизволению высылается в Сибирь и определяется жительством в город Тобольск». На ехидное замечание, что, дескать, в Сибири-то вас научат серьёзности, Алябьев закономерно ответил: «Это называется - наказали щуку, пустили в море. Да я там дет­ство провёл!» Добавим: прибыв на место ссылки, Алябьев, лишённый всех прав и дворческого звания, пишет тот самый «Вечерний звон», что прочув­ствованно исполняет хор зэков в фильме Василия Шукшина «Калина красная». Ходили слухи, что столь серьёзно Алябьев был наказан за близость к декабристам - иначе с чего бы Николай I отклонял все ходатайства о смягчении участи человека, чьи заслуги перед Отечеством были столь велики. Те романсы, что были написаны Алябьевым впослед­ствии, - «Изба», «Деревенский сторож» и, наконец, «Кабак» на стихи Николая Огарёва: «Выпьем, что ли, Ваня. . . » - все они о том, что доля простого человека нелегка, а сильные мира сего неправедны. Однако слова, выражающие безысходность, Алябьев нарочито сопровождает ухарской плясовой в мажоре. «Лета, болезни и несчастия остепенили его и сделали добрым и мягким. Это я видел из обращения его с людьми и вообще с бедным классом народа» - так отозвался о последних годах жизни Алябьева поэт и публицист Иван Аксаков. Полное соответствие русской поговорке насчёт сумы и тюрьмы. Nadejdina 29 мар 2018 17:49 Отрада все записи автора Амаро - травяной ликер. Средневековые алхимики старались получить золото, смешивая всевозможные вещества в булькающих колбах и мензурках. Золота создать не удалось, зато научились получать спирт из забродивших жидкостей. Со временем кому-то в голову пришло настаивать на спирту различные травы. Такие напитки считались лекарственными. В итальянских средневековых монастырях подобное «лекарство» получило название «амаро», что значит «горький», хотя в его состав входит очень много сахара. Монахи пили амаро в обязательном порядке после трапезы. Только в XIX веке напиток стал известен широкой общественности. Началось его производство в больших объемах. Всем известный амаретто – это разновидность амаро, настоянного на абрикосовых косточках и горьком миндале. Амарула — южноафриканский сливочный ликёр из плодов дерева марула. Осенью у африканских слонов начинается состояние, похожее на бешенство. Они трубят, бегают по саванне, сносят попавшиеся на их пути постройки. Местный жители подобное поведение животных связывают с плодами дерева марула, которые поедают слоны. Люди сами набрали этих плодов и оставили их бродить. Получившийся напиток всем очень понравился. Именно так объясняют изображение слона на этикетке знаменитого ликера Амарула. Бренди - крепкий алкогольный напиток. Свое название бренди получил от голландского «brandewijn» («сожженное вино»). Сжигание (перегонка) необходимо было для того, чтобы сохранять его во время длительных перевозок. Напиток гнали из забродивших фруктов или некачественного вина. Португальские моряки называли бренди «агуардиенте» или попросту «огненная вода». Абсент - напиток, содержащий 70 % спирта. В конце XIX века абсент был невероятно популярным во Франции. Художники, музыканты, поэты, да и простые обыватели буквально помешались на крепком напитке. Время аперитива с 4 до 5 часов называли «зеленым часом». Абсенту приписывали галлюциногенные свойства, но это не соответствовало действительности. В состав крепкого напитка входил дистиллят белого вина, полынь, фенхель и прочие травы. Большая концентрация полыни может вызывать судороги, но не влиять на психику. В начале ХХ века по всей Европе стали проводить кампанию по запрету употребления абсента. Резко возросшее число алкоголиков (скорее всего из-за резко ухудшившихся жизненных условий) списали на чрезмерное употребление абсента. К 1915 году «зеленый напиток» запретили в Голландии, Швейцарии и США. Во Франции же стали употреблять менее крепкий пастис с анисовым вкусом. Cuba Libre. Названием знаменитого коктейля из рома, кока-колы и сока лайма является отсылкой к боевому кличу «¡Por Cuba libre!» («За Свободную Кубу!»), произносимого кубинскими повстанцами во время «Десятилетней войны» за независимость от испанцев (1868-1878 гг. ). Когда же в 1896-98 гг. на Кубу прибыли американцы, помимо прочего, они привезли с собой кока-колу. Согласно легенде, американский капитан Рассел приказал бармену смешать ром, колу и добавить туда сок лайма. Получившийся коктейль так понравился всем присутствующим, что тут же подняли бокалы и произнесли самый популярный тост на острове Свободы: «Cuba Libre!» Пина колада - коктейль, придуманный пиратом. Пина коладу называют исключительно «женским» коктейлем за его сладость. А ведь придумал этот напиток легендарный пират Роберто Конфеси. Однажды после продолжительного нахождения в открытом море пиратский корабль причалил к одному из карибских островов. Члены команды находились в изможденном состоянии, поэтому капитан приказал купить на местном базаре питательных продуктов. Все, что нашлось у жителей острова – кокосовые сливки, ананасы и бочонок белого рома. Сок из ананасов смешали с ромом в сливками. Получившийся коктейль всем очень понравился. Он не только освежал в жаркую погоду, но и был очень калорийным. Кстати, «пинья колада» в переводе с испанского означает «процеженный ананас». Кальвадос - яблочный бренди. Кальвадос получил свое название по одному из департаментов Франции, где занимались его производством. Этот напиток приобрел популярность в XIX веке. Кальвадос – это спиртной напиток из сидра. Его качество напрямую зависит от сорта яблок. В Нормандии есть целые яблочные сады, в которых произрастают особые сорта «яблок для сидра». Чем больше выдержка кальвадоса, тем приятнее вкус и аромат Nadejdina 28 мар 2018 16:28 ЗОЛОТОЙ КЛЮЧИК «КРАСНОГО ГРАФА». ВО ЧТО ИГРАЛ СО СТАЛИНЫМ АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ? 135 лет назад, в январе 1883 г. , в метрической книге Предтеченской церкви г. Николаевска появилась запись: «Генваря 12 дня крещён Алексей; родители его: Гвардии поручик, граф Николай Александров Толстой и его жена Александра Леонтьевна». От отца новорождённому Алёше Толстому, будущему классику отечественной литературы, достался герб, на котором изображён «малый золотой ключ». То есть Золотой Ключик. Эта фигура противоречива. Она может символизировать как власть и могущество, так и покорность. Всё вышесказанное является удивительно точной визитной карточкой одного из самых талантливых писателей XX столетия. Автора не только эпических «Хождения по мукам» и «Петра Первого», но и чудесной дет­ской сказки «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Репродукция фотографии писателя Алексея Николаевича Толстого в детском возрасте. Оригинал в Государственном Литературном музее. Фото: РИА Новости/ Михаил Филимонов #Дебют «на крови» Современники ожидали от дебютировавшего «третьего Толстого» чего-то особенного. Вот Максим Горький пишет публицисту Александру Амфитеатрову: «Обращаю ваше внимание на графа Алексея Николаевича. Этот юный человек из Толстых, родственник Ивана Тургенева- хорошая кровь!» Максимилиан Волошин разливается соловьём: «По отцу он - Толстой; по матери - Тургенев, с какой-то стороны близок не то с Аксаковым, не то с Хомяковым… Одним словом, в нём течёт кровь классиков русской прозы, чернозёмная, щедрая, помещичья кровь». Поэтому кажется, что успех сопровождал «красного графа» всегда и доставался как бы сам по себе. На деле же всё было не так. Дебютировал Толстой как поэт со сборника «Лирика» в 1907 г. и был фактически уничтожен тогдашней критикой: «Стихи его бескрасочны, худосочны и вялы». Не лучше дела обстояли и с прозой. В том же 1907 г. Толстой едет в Париж и участ­вует в кружке русских поэтов и писателей, которые выпускают журнал «Сириус». Главным редактором его был Николай Гумилёв. Наш герой удостаивается язвительной характеристики: «Юноша с круглым бабьим лицом и довольно простоватого вида, хотя и с претензией… Считался он в кружке бесталанным, неудачником - критиковали его беспощадно». Ругали его и впоследствии - за приспособленчество, за беспринципность, за то, что прославлял «кровавого тирана» Сталина, за то, что в голодные годы ухитрялся давать пиры, да ещё и хвастался этим: «Приехал Толстой. Рассказывал, как питался во время писательской поездки по Волге. Ежедневно - икра, копчёная рыба, чудесные сливки, фрукты и какие-то особенные огурцы. . . А ведь в стране голод». #Игры с генсеком Всё это правда. Равно как и то, что именно Алексей Толстой за два года до Великой Отечест­венной придумал самый главный лозунг будущей войны - «За Родину! За Сталина!». Отношение самого Толстого к критике было удивительным. Со всеми обвинениями он соглашался. Вот его слова: «Я циник, простой смертный, который хочет хорошо жить, и мне на всё наплевать. Нужно писать пропаганду? Чёрт с ним, я и её напишу! Эта гимнастика меня даже забавляет. Приходится быть акробатом. Мишка Шолохов, Сашка Фадеев - все они акробаты. Но они не графы. А я граф, чёрт подери!» В подобные игры с власть имущими граф играл виртуозно. И выигрывал. Так, рассказывают, что одна из первых встреч товарища Сталина с писателями проходила в режиме застолья. В процессе спонтанно возникло соревнование - Толстой произносил искромётные тосты, пил охотно и много. Сталин принял вызов - пил не меньше, внимательно наблюдая за писателем. И дождался - во время очередного тоста Толстого повело, он рухнул на пол, словно мертвецки пьяный. Сталин даже проводил бесчувственного Толстого до машины. Но, едва отъехав, «побеждённый» Толстой открыл глаза и абсолютно трезвым голосом произнёс: «Ну, всё. Теперь он мой». Но даже если не брать в расчёт предания, всё равно окажется, что Толстой вёл сложную игру и о Сталине думал не столько как о вожде, сколько как об инструменте. В 1936 г. , работая над пьесой «Золотой ключик», в тех местах, где куклы мечтают о собственном театре, Толстой рисует на полях характерный профиль усатого мужчины с узнаваемой трубкой в зубах. В то же самое время он работает над повестью «Хлеб». Между прочим, это первое большое произведение о Сталине. Легенда о его замысле поучительна. Якобы Толстого предупредили, что в писательской среде намечается чистка и его имя названо среди первых. Он задал единст­венный вопрос: «Месяц у меня есть?» И, получив утвердительный ответ, написал «Хлеб». Он должен был стать частью знаменитой эпической трилогии «Хождение по мукам». #Слуга народа Надо сказать, что своего Толстой добился. Он получил от советской власти и лично от Сталина всё, о чём мог мечтать. И простодушно хвалился эмигранту Ивану Бунину: «Ты и представить себе не можешь, как я живу. У меня целое поместье в Царском Селе, три автомобиля. . . » Это было в 1936 г. В следующем году состоялись выборы в Верховный Совет СССР первого созыва. Трудящиеся Старо­русского избирательного округа своим депутатом выбрали Алексея Толстого. И он показал, что занимает высокий пост вовсе не для личного обогащения. Он добивается, чтобы в Старой Руссе построили мост через реку Перерытицу. Продавливает для своих избирателей строительство бани, клуба и кинотеатра. А чуть позже и вовсе пускается в рискованные предприятия. Вот какие письма шлют ему из Старой Руссы: «Добрейший Алексей Николаевич! Мы, коллектив верующих Полновской церкви Демянского района, просим Вас: потрудитесь походатайствовать, нельзя ли нам вернуть нашего священника Владимира Михайловича Барсова…» И он ходатайствует, что для 1938 г. - поступок почти геройский. Подобных обращений было много, и в ряде случаев Толстому удаётся невозможное - из лагерей возвращаются осуждённые, дела которых пересмотрели. Своим вниманием он не оставлял избирателей и потом, когда побывал в Старой Руссе уже в качестве работника «Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков». Уже тяжелобольной, он поехал туда, чтобы видеть, писать и свидетельствовать. Но то, что он там увидел, окончательно подорвало его здоровье. Умер Толстой 23 февраля 1945 г. , не дожив до Победы всего 3 месяца. Nadejdina 27 мар 2018 11:05 ЗАКЛЮЧЕННАЯ АССОЛЬ. ---- "Напротив нашей дачи долгое время пустовали два участка. Потом на одном из них, который левее, появились хозяева. Точнее сказать, хозяйки: одна — пожилая, другая — средних лет, примерно одного со мной возраста. Они обнесли участок решеткой и построили маленькое, прямо игрушечное, жилище. Самое необычное: покрасили его в ярко-желтый цвет. Старшую звали Ольгой Ильиничной Белоусовой, ее дочь, как и меня, — Татьяной. Ежедневно по три-четыре часа проводили вместе на расположенном неподалеку Пироговском водохранилище. Вдали царственно скользили под парусами белоснежные спортивные яхты. — Надо же, как красиво, — невольно вырвалось у меня. — Прямо как у Грина… Не хватает только алых парусов. — А знаете, Танечка, — неожиданно отозвалась Ольга Ильинична, опершись на локоть и глядя на яхты, — я ведь когда-то была знакома с настоящей Ассоль. Женой Александра Грина, которой он посвятил «Алые паруса». — И где же вы с ней познакомились, в Крыму? — Да нет, на Севере. В сталинских лагерях. О жене Грина Нине Николаевне Грин вообще написано не так уж много, а о ее пребывании в лагерях известно и того меньше. И мне подумалось, что рассказ моей соседки по даче может быть интересен всем любителям творчества замечательного писателя-романтика СОЛНЦЕ ВСХОДИТ, НО НЕ ЗАХОДИТ. История того, как оказалась в лагерях двадцатилетняя москвичка Оленька, одновременно и трагична, и банальна по тем страшным временам. Родилась и выросла она в Москве, в интеллигентной семье. Когда немцы подошли к столице, ее семья эвакуировалась на Кубань, к родственникам. Там Ольга Возовик (ее девичья фамилия) продолжила занятия в местном пединституте. Была отличницей, смешливой и острой на язычок. Он-то ее и подвел. Однажды на семинаре разбирали стихотворение казахского поэта Джамбула, посвященное Сталину. Великий вождь всех времен и народов, естественно, сравнивался с солнцем — любая другая метафора была бы для него мелковата. А смешливая Оленька возьми и шепни подружке: «Солнце всходит и заходит…» Этого было достаточно, чтобы оказаться в краях, где солнце не заходило по полгода, а потом столько же стояла полярная ночь. Дальше было длившееся несколько месяцев следствие и пересыльная тюрьма, где всех заключенных — и мужчин, и женщин — раздели догола и выстроили в одну шеренгу перед «покупателями», приехавшими из лагерей за новой порцией бесплатной рабсилы. «Покупатели» ходили вдоль рядов заключенных, ощупывая их и отбирая живой товар покрепче — для работы на лесоповале и рудниках требовались физически выносливые люди. Это очень было похоже на невольничий рынок, о которых Оля читала в детских книжках. Тогда она не могла себе даже представить, что нечто похожее может происходить в их любимой Советской стране… Больше всего Оля боялась, что никто из «покупателей» не захочет забрать ее из тюрьмы — от пребывания в одиночке она очень ослабела и едва держалась на ногах. Видимо, один из приезжих прочитал немую мольбу в глазах донельзя исхудавшей, дрожащей от холода голой девочки, и сердце его дрогнуло. В общем «столыпинском» вагоне, предназначенном для перевозки скота, отправили по этапу на Север, в лагерь под Воркуту. В эшелоне она впервые близко столкнулась с уголовниками, представлявшими собой наглую, жестокую, безжалостную силу, отнимавшую жалкие крохи хлеба у других заключенных. За время следования Оленька так обессилела, что по прибытии на место уже не могла самостоятельно выйти из вагона. Но была в лагерях и другая сила — политические. Цвет интеллигенции, опальные академики, профессора, врачи и педагоги, которые объединились против уголовщины и старались во всем поддерживать друг друга: поскольку от них во многом зависело жизнеобеспечение лагерей, администрация вынуждена была с ними считаться. Именно они устроили так, что Олю Возовик сначала поместили в больницу и помогли ей встать на ноги, а потом смогли устроить здесь же на работу дежурной нянечкой. В этой же больнице работала заключенная Нина Николаевна Грин. СНИМОК У ИЗГОЛОВЬЯ. Путь в лагеря жены Грина был гораздо более сложным и запутанным. После смерти писателя в 1932 году она осталась жить с больной матерью в Старом Крыму. Здесь же их застала оккупация. Первое время жили, продавая старые вещи. Когда продавать стало нечего, пришлось искать работу. Нина Николаевна считала, что ей повезло — подвернулось место корректора в типографии открытой при немцах газетенки. Никаких заметок, прославляющих «новый порядок», она, естественно, не писала и писать не могла. При любом режиме корректор — самая скромная должность, от которой мало что зависит. Но именно сотрудничество с немцами было поставлено ей в вину после войны. Плюс еще пребывание на невольничьих работах в Германии, куда Нину Николаевну насильно увезли в 1944 году. Там она находилась в лагере под Бреслау. Воспользовавшись бомбежкой союзников, в 1945-м бежала, с трудом добралась обратно в свой любимый Крым. А вскоре снова угодила в лагерь — теперь уже сталинский. Не помогло даже свидетельство очевидцев о том, что в годы войны жена Грина лично спасла жизнь тринадцати человек, взятых в заложники после убийства немецкого офицера. В ту пору, когда Нина Николаевна познакомилась с юной Оленькой Возовик, ей было около пятидесяти лет. Оле — чуть больше двадцати. Тем не менее они быстро сошлись и подружились. — Я для нее была как дочка, — вспоминает Ольга Ильинична. — Помню, сижу ночью на дежурстве, глаза слипаются, и вдруг она приходит: «Иди поспи, я за тебя посижу». А однажды Нина Николаевна сшила мне юбочку из брюк, которые выменяла у кого-то на пайку хлеба. Она была большая мастерица и постоянно что-то шила… — А черты Ассоль она в себе сохранила? — Знаете, в ней были какие-то врожденные изящество и грациозность. Вот она ляжет спать на лагерные нары, но ляжет так, что будешь любоваться. В ней все было красиво. Даже омерзительную лагерную баланду она умела есть так, словно это было изысканное кушанье. Глядя на нее, я думала, что можно оставаться Ассолью и в самых трудных обстоятельствах. Но для этого надо очень крепко любить и верить. Даже после смерти Грина Нина Николаевна продолжала безумно любить своего мужа. В изголовье лагерных нар она поставила его фотографию и каждый день старалась положить рядом с ней то зеленый листок, то травинку, то красивый кусочек ткани — цветы в лагерях не росли… Рядом с Ниной Николаевной Оля научилась верить в чудо, которое обязательно должно произойти. И это чудо случилось: в 1954-м ворота лагеря перед ними распахнулись. А затем произошло еще одно, самое невероятное: у ворот легкую как пушинку, едва стоявшую на ногах от слабости Олю подхватил на руки человек, который любил и ждал ее все эти годы и который вскоре стал ее мужем… ПОДАРОК АССОЛЬ. После смерти Сталина многих амнистировали. Наших героинь — тоже. Они продолжали встречаться уже в Москве. Однажды жена Грина пригласила Ольгу Ильиничну в филиал Большого театра на балет «Алые паруса», в котором танцевала Лепешинская. Нина Николаевна была уже седой, но по-прежнему красивой женщиной. Вдруг на весь зал объявили: «Здесь присутствует сама Ассоль». Свет софитов буквально залил ложу, в которой они сидели. Зрители встали и зааплодировали. Нине Николаевне бросали в ложу огромные букеты. Ассоль-сказка, Ассоль-быль по-прежнему была нужна людям… К сожалению, этого нельзя сказать о тогдашних властях Старого Крыма, которые упорно не хотели возвращать домик Грина его законной хозяйке. После ареста Нины Николаевны он перешел к председателю местного исполкома и использовался как сарай. Несколько лет понадобилось Нине Николаевне, чтобы восстановить справедливость и создать в этом доме маленький Музей Грина. Конечно, его не овевают морские ветры, и даже из окон его мансарды никогда нельзя будет увидеть алые паруса. И все же мне кажется, что здесь незримо обитает сама Ассоль. ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ. Давняя клевета, увы, не отпустила жену Грина и после ее смерти. Когда Нина Николаевна скончалась, власти Старого Крыма не разрешили похоронить ее в могиле, где покоился Александр Степанович Грин со своей матерью. Место для «неудобной» покойницы подобрали где-то на окраине кладбища. Согласно легенде, которая до сих пор бытует среди любителей творчества Грина, друзья Нины Николаевны не примирились с такой несправедливостью — глухой осенней ночью они выкопали ее гроб и перенесли в могилу мужа. Один из участников этой тайной операции оставил записи о случившемся в своем дневнике, который, увы, попал в руки следователей из спецорганов. Могилу Грина вскрыли и ничего не обнаружили, потому что безымянные доброхоты догадались спрятать останки Нины Николаевны не рядом, а под гробом мужа. Так в общей могиле они и покоятся до сих пор. О том, что стало с домом Грина в Старом Крыму, рассказывает заместитель директора по науке Музея Грина Алла Алексеевна Ненада. -Музей Грина Нина Николаевна открыла на общественных началах в 1960 году. В самом доме тогда мало что осталось: Нина собирала по крупицам, восстанавливала все так, как было еще при жизни писателя. Перед арестом многие рукописи и памятные вещи она раздала по знакомым, и теперь эти ценности стекались обратно в дом. Здесь в "гнезде" она закончила книгу воспоминаний о Грине, которую начала писать еще во время ссылки в Печоре. Сюда съезжались друзья, писатели, книгочеи, студенты. Организовался такой полулегальный клуб - "гнездо" любителей Грина. Именно "гнездо" и положило начало гриноведению. огда ей сообщили, что в Феодосии решили открыть Музей Грина, она отнеслась к этому скептически. Считала, что не получится воссоздать ту тонкую атмосферу, воплотить самого Грина. Новый музей она уже не увидела и не смогла оценить, умерла". usvet 27 мар 2018 00:34 Мальчик из московской интеллигентной семьи, играя в футбол с дворовыми мальчишками, случайно разбил мячом окно. Из сторожки вылетел разъярённый дворник с метлой и помчался за мальчиком. Мальчик бежал и думал: «Ну зачем я пошёл во двор, зачем мне нужен был этот дурацкий футбол?! Я же из интеллигентной семьи, люблю играть на скрипке и читать умные книги. И вот нате – убегаю от какого-то паршивого дворника с метлой. Живи я на Кубе, то я не бегал бы от дворника, а беседовал бы сейчас с великим американским писателем Эрнестом Хемингуэем». ***А в это самое время великий американский писатель Эрнест Хэмингуэй сидел за стаканом рома в грязном кубинском кабаке и думал: «Господи, ну что я здесь делаю?! Как здесь противно! Потные женщины и потные негры, жара, тёплый ром, грязь. Жизнь уходит сквозь пальцы. Сидел бы я сейчас в Париже, с моим другом, великим французским писателем Андре Моруа, пили бы абсент в кафе на Монмартре, любовались бы Эйфелевой башней, разговаривали бы о литературе…». ***В это самое время великий французский писатель Андре Моруа сидел в кафе на Монмартре, пил дешёвое вино и думал: «Чёртов Париж… Шлюхи, липкие столики, бесконечный и надоедливый шансон… Эта уродливая Эйфелева башня, эта грязь на улицах и вонь… А мог бы сидеть сейчас в Москве с великим русским писателем Андреем Платоновым, пить водку и разговаривать о литературе…» ***А в это самое время, в Москве, великий русский писатель Андрей Платонов, размахивая метлой, бежал по двору за мальчиком из московской интеллигентной семьи,случайно разбившим мячом окно и думал: "Догоню — убью нахрен!" Nadejdina 26 мар 2018 13:49 Риточк,я не молчала,а сделала необходимую паузу,не только для своих глаз,но и для всех. Поскольку не уверена в том,что мои интересы согласуются с интересами других,порой неловко,что помещаю статьи в таком количестве и большими текстами. И как-то смешно периодически за это извиняться. Трудно себя менять. Потребность делиться всем хорошим,интересным,вкусным,как говорят,с материнским молоком во акими были бабушка и мама. А по поводу дневника,в старших классах у нас девочки вели дневники,и мы друг другу иногда писали стихи,делали юмористические рисунки к о один мальчик утащил мой дневник и потом на весь класс прочитал его нём не было ничего постыдного,ему потом объявили о меня это так оскорбило и потрясло,что на всю жизнь отбило охоту что-либо подобное я вас благодарю за душевное вам всего самого хорошего. balepa 25 мар 2018 22:19 Nadejdina 25 мар 2018 16:18 Ирочка,дорогая,я поняла о чём вы писали,просто не продолжила тему о последних женах аверное неуклюже порекомендовала почитать *Дневник* Ю. Нагибина,если не сё правильно- естественно,суть характера очень часто -полное несоответствие с творчеством почти у многим публичным (и не только) людям удаётся создать облик,который не является истиным. Всего доброго. vino4 25 мар 2018 15:28 Надюша, наши с Ритой заметки касались только шестой жены Нагибина, но никак не его самого. Никто никогда не может судить, сколько жен или мужей иметь морально: дай Б-г каждому, кто судит, разобраться со своей личной жизнью. Темой было неудержимое желание шестой жены потоптаться по пятой, Белле Ахмадулиной. Я понимаю Риту - каждый, кто читал, особенно слушал ее, не мог не проникнуться к ней если не любовью, то симпатией уж точно. И уж ни в коем случае не имелось в виду творчество Нагибина, его талант, искренность и глубина. Слава Б-гу, гениальность произведений никогда не зависит от морального облика их авторов - иначе вряд ли когда-нибудь мы получили бы что-то хоть немного приличное. Так что полностью поддерживаю ваши высокую оценку таланта Юрия Нагибина. Nadejdina 25 мар 2018 13:01 Настоящий Гоцман Нашумевший сериал режиссера Сергея Урсуляка «Ликвидация», вышедший на экраны в 2007 году, увлек миллионы зрителей захватывающим сюжетом и блестящей игрой актеров. Но главной причиной популярности фильма был харизматичный образ Давида Гоцмана, воплощенный на экране Владимиром Машковым. У этого героя был реальный прототип — одессит Давид Курлянд, сотрудник уголовного розыска, гроза бандитов всех мастей. -- Актёр В. Машков имеет внешнее сходство с прототипом,в сети есть фото. Курлянд Давид Михайлович (Менделевич) — родился в Одессе 1 февраля 1913 года. Его родители приехали в Одессу из Прибалтики, а именно из Вильнюса, где они оба родились. Семья поселилась на Молдаванке на улице Садиковской, 37, это угол Разумовской. Отец по профессии был печником-строителем и умер в Одессе в 1921 году. И мать Давида осталась одна с тремя детьми. Он был младшим из детей. Давиду пришлось несколько лет быть на воспитании в детских домах Одессы. Вот что рассказывает в своих дневниках о своей жизни он сам: — «Мне тогда было семь лет, и я оказался в одном из детских домов, который вначале находился в Малом переулке, 8 (ныне переулок Маяковского), а затем в доме № 20 по улице Пишоновской (ныне ул. Ковалевского). В этих детских домах я находился около трех лет — 1920—1922 годы. И только после окончания гражданской войны, когда старший брат был демобилизован из Красной армии и вернулся домой, он забрал меня из детского дома». В начале 20-х годов в Одессе вновь активизировались организованные банды, приезжали «залетные преступники-гастролеры». Оживились шулера, контрабандисты и жулики. В городе участились пожары и кражи. А воспитывавшийся в детдоме Давид не понаслышке узнал криминальный мир и с «лицевой» стороны, и с «изнанки» Окончив семь классов, Давиду с 13 лет пришлось пойти работать, зарабатывать себе на жизнь. Он пошел по стопам отцам, вначале поработал учеником печника, а потом, когда набрался опыта, уже и печником. Но жизнь брала свое, менялись профессии, менялись места работы: соевый завод, где он поработал завхозом, управление пожарной охраны, суконная фабрика. А ещё вначале 30-х годов комсомол направил его участвовать в ДНД (добровольная народная дружина). Там, в народной дружине, он и познакомился со своей будущей спутницей жизни, девушкой Надей с Заставы. Поженились они еще совсем молодыми. Дом для своей молодой семьи – на улице Столбовой, 4 – он построил своими руками из старенького сарайчика. Еврейский паренек Давид, чтобы кормить семью, подрабатывал: сапожничал, клал людям печи, ремонтировал дымоходы и крыши, а его жена работала на Суконной фабрике. А в 1934 года, когда ему исполнился 21 год, хорошо зарекомендовавшего себя в ДНД, молодого комсомольца Давида Курлянда пригласили в обком комсомола и предложили поработать в Одесском уголовном розыске, в должности помощника уполномоченного. Так он попал на рабату в милицию, где в дальнейшем и служил, до выхода на пенсию. Прототипом главного героя стал знаменитый одесский чекист Давид Курлянд В то время в стране была огромная нехватка следователей, судей, инспекторов. Вот и проводились комсомольские наборы, в органы призывали новых людей. Детдомовский парень, не имевший ничего за душой, хотел служить государству и тем идеям, которым его учили. К тому же он был способный: имея образование всего семь классов, он писал безукоризненно грамотно. И потому специалистом в розыскном деле оказался незаменимым. Он не только планировал операции, но и сам в них участвовал. В то же время безрассудно своими подчиненными не рисковал. В первые же дни его работы бандитами были убиты сотрудники угро Нумерованный и Ополько. Смерть товарищей только укрепила уверенность Давида в верности выбора своего решения — бороться с бандитами до конца. Он смело и находчиво выполнял все поставленные перед ним задачи. За все время службы у Курлянда не было ни одного прокола. И не было такого дела, которое он не смог бы раскрыть. За несколько лет прошел профессиональный путь от помощника опера до старшего оперуполномоченного. Войну он встретил в Одессе. Давид Курлянд вместе с товарищами по службе до последнего дня участвовал в обороне родного города от фашистов. И лишь после того как советские войска оставили Одессу, Курлянд ушёл из города на последнем судне. Он был награждён медаль «За оборону Одессы» за № 300. А вот его мать и сестра Полина с детьми, оставшиеся в Одессе, были растреляны оккупантами. Курлянд в конце 1941 года был направлен в Узбекистан, в распоряжение Ферганского уголовного розыска для борьбы с преступностью. В те годы туда эвакуировали десятки тысяч людей, многие приезжали не с пустыми руками. Среди них были дезертиры, валютчики, бандиты. Курлянда, как уже опытного сотрудника уголовного розыска назначают заместителем начальника управления уголовного розыска Узбекистана. А было ему только двадцать восемь лет В марте 1944 года, когда наши войска уже подходили к Одессе, Давид Михайлович был отозван из Узбекистана и в числе освободителей 10 апреля въехал на танке в родной город. После освобождения Одессы от фашистской оккупации в городе и его окрестностях создалась сложная криминогенная обстановка. Отступая, разведорганы немецкой и румынской армий формировали банды из уголовников-рецидивистов, бывших полицаев и их пособников. Перед ними ставилась задача всячески тормозить восстановление разрушенного города; внедряясь в руководящие органы, организовывать саботажи, дезинформировать население, разнося слухи о якобы возвращающихся захватчиках. И, конечно же, совершать убийства, налеты, разбои, грабежи (в том числе и военных складов). В активную борьбу с предательским отребьем вступили сотрудники Одесского уголовного розыска во главе с Давидом Курляндом. В то время особенно громким стало дело об убийстве и ограблении одесского горвоенкома Ивана Ляшко. Курлянд со своим помощником Леонидом Кривенко напал на след банды Игоря Шевцова, орудовавшей в подобном стиле и подозреваемой в убийстве Ляшко. В течение месяца оперативники сумели выследить и обнаружить логово подельников Шевцова и обезвредить. Также сотрудникам Одесского уголовного розыска, фактически возглавляемого Давидом Курляндом, в течение нескольких недель удалось обезвредить и уничтожить банды «Додж 3/4», «Одесский Тарзан», «Черная кошка». Только «Черная кошка» за короткий срок совершила 12 убийств, налетов и ограблений. Возглавлял банду некто Николай Марущак, а помощником у него был отпетый бандит Федор Кузнецов по кличке Когут. В этой группе насчитывалось 19 рецидивистов. Именно члены шайки «Черная кошка» зверски убили участкового инспектора милиции Небита, сотрудника госбезопасности и несколько войсковых офицеров. Все это производилось с целью присвоения оружия и форменной одежды, в которую экипировались бандиты, когда шли «на дело». Как правило, трупы убитых уголовники прятали в катакомбах. Курлянд поставил перед своими подчиненными задачу во что бы то ни стало и в сжатые сроки взять или уничтожить банду «Черная кошка» и, по возможности, захватить живым Марущака. По предположению начальника угро, он наверняка знал и других своих сообщников и встречался с ними. А Марущак и его шайка в это время скрывались в катакомбах и в развалинах разрушенных во время войны зданий. И все же по полученной от населения информации сотрудники угрозыска шаг за шагом сжимали кольцо вокруг Марущака. Но опытный бандит со стажем каждый раз избегал подготовленных для него ловушек. Однажды оперативникам удалось выследить вожака. А он, хорошо знавший многие ходы в катакомбах, нырнул в один из них и через время прибыл в свою глубокую пещеру на Куяльнике, где находилась его штаб-квартира. Марущак считался битым волком и обложить его было не так уж и просто. Прошло некоторое время. И как-то раз при очередной облаве на барахолке, в числе других, был арестован один из сообщников Марущака. Об этом стало известно, когда при выявлении личностей задержанных его опознал один из бывших полицаев. Спасая свою шкуру, он сдал его. Так и вышли на штаб-квартиру банды «Черная кошка». Действуя оперативно, сотрудники угро ранним утром окружили это место. Бесшумно подошли вплотную к логову. Но бандиты, почувствовав опасность и понимая, что они заперты в пещере, решили прорваться сквозь кольцо. Выскочив наружу, открыли ураганный огонь. Оперативники моментально отреагировали на это, начав стрельбу на поражение. Бой был коротким, но жестоким. Тяжело раненный вожак еще пытался отстреливаться из пистолета, но его схватили и обезоружили. В самый последний момент Марущак все же успел раскусить ампулу с ядом. На его лице застыл звериный оскал. Вожак прекрасно понимал, что за содеянное ему спуску не будет, и предпочел умереть добровольно. С бандой «Черная кошка» было от что вспоминает известный одесский писатель и коллекционер Михаил Пойзнер: — «Два с половиной года оккупации не могли не сказаться на криминальной ситуации. Многих молодых людей, которые в 1941 году по возрасту еще не подлежали призыву, в 1944 году, когда город был освобожден, стали призывать в армию. Те, кто был призван, молодые, необстрелянные, практически все погибли при Ясско-Кишиневской операции. Понятно, что многие пытались уклониться от призыва. Так возникла целая армия дезертиров, некоторые из них пополняли бандитские группы. Да и возвращавшиеся с войны фронтовики зачастую не имели образования и профессии, ничего не умели делать, кроме как стрелять, и тоже порой пополняли среду уголовников, наивно думая: «Вот пару копеек отобьем, а там будет видно…». В городе оставались бывшие полицаи, снабжённые немцами оружием. Вот с кем приходилось иметь дело работникам уголовного розыска. После войны Одесса входила в состав городов особого списка, которые определялись по уровню бандитизма. В Украине, кроме Одессы, такими городами были ещё Умань и Николаев. В 1948 году Давид Курлянд был назначен заместителем начальника уголовного розыска Одессы.

Интернет провайдеры в Санкт-Петербурге :: grinkod.spb.ru

Табельным оружием у него, как и у многих сотрудников уголовного розыска в то время, был так называемый пистолет оперативника – браунинг калибра 7,62. Мощный, безотказный пистолет, который свободно помещался, как в заднем кармане брюк, так и за голенищем сапога. Это было очень удобно, поскольку висящая сбоку кобура мешала и выдавала работника милиции. Но в «руководящем кресле» он сидеть так и не привык youtubemusic.club/p/katya-acteka. Но в «руководящем кресле» он сидеть так и не привык. Сам планировал проведение различных операций против бандитов, сам в них участвовал. В коллективе его называли «профессором» по борьбе с бандитами, фальшивомонетчиками, мошенниками. Безрассудно своими подчиненными не рисковал, хоть и был для сотрудников непререкаемым авторитетом. Криминальные же «авторитеты» боялись и уважали «большого начальника». Бывшие матерые уголовники «завязывали» с прошлым только потому, что дали слово Давиду. Давид Михайлович умел разговаривать со своими подопечными. По словам сына Д. Курлянда Анатолия: „Отца уважали и боялись, в том числе и бандиты… Фамилия Курлянд приводила в ужас преступников. Нас боялись как огня. Помню, когда я женился на москвичке и любимая взяла мою фамилию, так она год не могла устроиться здесь, в Одессе, на работу. Ее боялись. Руководство каждого предприятия переживало: а вдруг она будет что-то выяснять, выведывать, ее свекор же настоящий сыщик! Ой, смешно и горестно это вспоминать! Еле нашли ей работу. “ Создатель Народного музея милиции Василий Давиденко (недавно ушедший из жизни) был близким другом Давида Курлянда. Он с большой теплотой и уважением вспоминал о Давиде Михайловиче, отдавая должное его высокому профессионализму. Он говорил: — »… Если начальник уголовного розыска мог быть номенклатурной единицей, то заместитель начальника был «рабочей лошадкой». В мирное время с такой анкетой быть награжденным боевыми наградами, удостоиться ордена Красной Звезды (в 1954 году) — это что-то да значило", Давид Михайлович Курлянд В 1953-м Давида Курлянда назначают начальником 2-го, затем 1-го отдела милицейской службы. В 1960-м — заместитель начальника уголовного розыска Одессы. До начальника отделения уголовного розыска не дослужился, но заместителем стал знаменитым. С 1958 года почти десять лет Курлянд читал лекции в Одесской спецшколе милиции МВД СССР. А в 1963-м, в возрасте всего лишь пятидесяти лет Давида Михайловича отправили на пенсию… Но отдыхать он не мог: читал лекции, консультировал работников уголовного розыска, просиживал в архивах, собирая материалы о героическом пути своих соратников, товарищей по оружию. В то же время Курлянд был бессребреником. Гроза бандитов немного для себя наработал в конце безупречной службы: с любимой женой Надей и с детьми он всю жизнь прожил в коммунальной квартире, в центре города, в районе Соборной площади, а именно в доме Либмана. Дочь Давида Михайловича стала учительницей математики в одесской школе, сын стал профессиональным военным и служил в городе Энгельсе, недалеко от Саратова. Не слушая сплетен, не замечая грязи, выливаемой на него недоброжелателями, в своей жизни Давид Курлянд руководствовался законом двух П – порядочности и профессионализма. Он всегда был открыт для новых идей, но никогда не спешил немедленно принимать любую. Готов был учесть чужое мнение, но в каждом случае сам решал, что пойдет на пользу делу. Всегда помнил, что для принятия окончательного решения необходимы ясный ум и холодная голова. Эмоции – плохой советчик. И излишне чувствительные, беспомощные, мечущиеся натуры вызывали у него некоторое раздражение. Он был уверен в том, что для достижения намеченной цели нужны организованность, дисциплина и мобилизация скрытого потенциала. И в том, что начатое дело не бросают на полдороге. А еще две высокие награды обошли Давида Михайловича стороной. В 1957 году за успешную операцию, нашумевшее дело — розыск детей, потерявшихся в катакомбах, Д. Курлянд был представлен к ордену «Знак Почета». Но вместо ордена руководителю отдела милицейской службы объявили благодарность «за находчивость и проявленную инициативу». Представление в 1958 году еще на один орден Красного Знамени, затем заменили медалью «За безупречную службу 1-й степени». Так и проходил Давид Михайлович всю жизнь с одним орденом Красной Звезды, В 1988 году Давид Михайлович написал дневник воспоминаний, который сегодня хранится в Одесском музее милиции на улице Еврейской. В красной папке более 200 страниц. Здесь перечислены самые значимые дела, которые он расследовал. Описаны они по разному: где по канцелярски, а где по одесски, с юмором. Дневник – кладезь сюжетов для новых детективов, одни заголовки дел уже привлекают внимание: «Оборотень», «И оружие не помогло», «Зачем мошеннику оружие», «Случайное задержание», «Утренние гости», «Неудавшаяся гастроль», «Задача с одним неизвестным», «Курортники», «Засада», «Импортный макинтош», «Яшка-Китайчик», «Флегмона, или…», «Дубровский», «Котиковая шуба», «18-летний губернатор», «Марущка+Соколов», «Моца и К и другие», «Заказная» кража". Кстати, в создании музея милиции немалая заслуга самого Давида Курлянда, считавшего воссоздание героического пути своих товарищей по оружию долгом живых перед погибшими. Личное дело заместителя начальника Одесского уголовного розыска Давида Курлянда до сих пор засекречено. Курлянд был классным специалистом по агентуре, у него был с десяток явочных квартир. И сегодня, вполне возможно, здравствуют дети и внуки тех, с кем он раскрывал сложнейшие дела. Давид Курлянд знал город, как никто другой, без труда ориентировался и в знаменитых одесских катакомбах. 28 июля 1993 года Курлянд Давид Михайлович умер от инфаркта и похоронен на Троицком кладбище. В 2008 году, после грандиозного успеха «Ликвидации», возле здания одесского областного управления МВД был установлен памятник сотрудникам послевоенного уголовного розыска, который иногда называют «памятник Гоцману». Однако черты лица этого бронзового милиционера, протягивающего руку бронзовым голубям, больше напоминают не киногероя Гоцмана, а его прототипа из жизни. Не менее храброго, но при том доброго, скромного, проницательного, интеллигентного — капитана Давида Михайловича Курлянда. Кто не верит — может посмотреть и убедиться: картина маслом. . . " Nadejdina 25 мар 2018 11:45 Прошу меня извинить,Рита и Ира,за вмешательство. -Творчество писателя Юрия Нагибина очень весомо для русской современной Ю. Нагибину можно относиться по разному,но еего талант,искренность и глубина в его произведениях явны и читать его интересно и го *Дневник*,который он писал долгие годы (судя по тому,как он написан,не предназначался для публикации) интересно прочитать,многое станет отношения-мужчина -женщина,очень сложная проблема,и каждый считает себя таких публичных людях всегда много разных пересудов,но истину знают только они *Дневнике* описаны все события связанные с жизнью,в том числе с Геллой -(Беллой)и встречи в с Аллой,но там главное не это,а сам го чувства,взгляды на людей,события и себя рав был А. Герцен, говоря, что "Книга – акушерка мысли". " Некоторые вещи западают в память. . . Их, надо ли проговаривать. . . Я так считаю. . . ~ Когда я говорю о том, что мною не было записано, мне кажется, что я вру…~"Юрий Нагибин "Раньше я жил крутым чередованием пьяных загулов и неистово напряженной работой. Сейчас я не пью, я не прерываю будничного течения жизни мощью хмельного забвения, я всё время с самим собой, со своим трудным, мучительным характером, со своей неудовлетворенностью и вечным ощущением неравенства тому, чем я должен быть. Наверное, должно пройти немало времени, прежде чем я научусь жить с тем тягостным и чужим человеком, которым являюсь я — трезвый. "Ю. Нагибин И еще я понял, что многое в моем характере – плод ручной неумелости. Я не верю в удачу, не верю ни во что доброе в жизни, потому что сам неспособен создать даже простейший элемент добра – разжечь костер в поле, или починить электрические пробки. От того, что я своими руками не расколол ни одного полена, не привязал ни одного крючка к леске – каждое несчастье представляется мне окончательным. В бессилии коренится и присущая мне в высшей степени пассивность – я беру, пока дается, но не умею ни удержать уходящего, ни даже отважиться на выбор; беру, что ближе. Я легче смиряюсь с несчастьем, с потерей, с бедой, чем это могло бы быть при моей нервной чувствительности, силе воображения и каком-то органическом умении страдать. Я по натуре – типичный паразит. *** Видно, я дозащищался до полной пустоты. Пустоты отнюдь не трагической, уютной, как подмышка, гнусненькой, как засаленная постель. . . *** Сегодня, сидя в троллейбусе и глядя в окно, я увидел, как в широкой витрине магазина отразился наш троллейбус, ряд его окон, и в одном из них, совсем мгновенно, какое-то удивительно близкое, милое, дорогое лицо. От него пахнуло забытой нежностью детства, знакомыми огорчениями, молодой матерью, старой квартирой, бедными надеждами, деревьями, проколыхавшими в давних годах. Глаза мои увлажнились слезами… Это было мое собственное лицо. *** Прежде люди скользили по моей душе, нанося царапины не более глубокие, чем карандаш на бумаге, а сейчас они топчутся внутри меня, как в трамвае. *** Жизнь состоит из приливов и отливов. Надо уметь не обольщаться приливами, хотя и не бояться получать радость от них, надо уметь спокойно выжидать их возврата и тяжкие моменты отливов. Я этого почти совсем не умею делать. Чуть прилив, или даже тень прилива,- я делаю вызывающие глупости; чуть отлив – впадаю в отчаяние. Трудно жить с такой кривой спазматической душой. *** ( о похоронах Платонова) Когда комья земли стали уже неслышно падать в могилу, к ограде продрался Арий Давыдович и неловким, бабьим жестом запустил в могилу комком земли. Его неловкий жест на миг обрел значительность символа: последний комок грязи, брошенный в Платонова. Наглядевшись на эти самые пристойные, какие только могут быть похороны, я дал себе слово никогда не умирать… А дома я достал маленькую книжку Платонова, развернул «Железную старуху», прочел о том, что червяк «был небольшой, чистый и кроткий, наверное, детеныш еще, а может быть, уже худой старик», и заплакал… *** *** Дети — одна из вечных иллюзий человечества. Наивность, показывающая, что человек еще не до конца испорчен. Ведь никто не ждет, что из куриного яйца вылупится страус, что из щенка шакала вырастет большой бегемот, но все ждут, что из младенца выйдет обязательно не такая сволочь, как мы все, а нечто «порядочное». Забывают, что из младенца может выйти только человек, и умиляться тут абсолютно нечему. *** Самое тяжелое во всех настоящих несчастьях – это необходимость жить дальше. Самый миг несчастья не столь уж невыносим. В боли, в муке, в слезах всё же испытываешь какой-то подъем. Отсюда наше постоянное слоновье удивление: он-де замечательно держался. Не он держался, это натянувшиеся нервы его держали. Но вот наступают будни, а с ними и подлинная тяжесть беды. Тогда-то и становится страшно. *** *** *** *** Смысл любви состоит в том, чтобы с трудом отыскать бабу, которая органически неспособна тебя полюбить, и бухнуть в неё всё:душу, мозг, здоровье, деньги, нервы *** Наступил час, когда все слова уже сказаны, и остается только плакать. «Конечно, не принято печатать дневник при жизни, - сказал Нагибин, энергично проведя рукой по седой шевелюре, - но я напечатаю! Только нужно кое-что поправить. . . Люди живы. Могут обидеться. . . » Юрий Маркович Нагибин полагал, что он будет свидетелем реакции знакомых на его "Дневник". Он мне все время повторял, мол, ну и врежу я всем этим слугам режима, хватит терпеть, я распустил все пояса, рванул рубаху на груди. И наливал в хрустальную рюмку холодную водку, и подавал горячие блины с маслом и с красной икрой. Гуляй! Но, увы, Господь уберег его от этого. 17 июня 1994 года писатель Юрий Нагибин умер. " balepa 24 мар 2018 12:39 Ирочка, спасибо за эти новые для меня данные о жизни Нагибина. Мне очень жаль но жизнь у каждого своя и трудно разобраться со е нам судить. Очень люблю Беллу. Познакомилась с ней после ее выступления в Бостоне в 90-х. Очень трогательная и беззащитная. После нашего короткого разговора она попросила меня думать о ней, что ей это важно. Я обещание выполняю. А Аллу жаль, что-то ее свербит внутри и она выплескивает поток грязи. Не знает, наверное, что сказать доброе , помогает очиститься. Ирочка, всегда рада читать ваши послания и следовать советам. Всем очень доброго дня и весеннего настроения. Валдоста, спасибо за ваши цитаты из жизни. vino4 24 мар 2018 01:01 Риточка, наверняка Алиса, шестая жена Нагибина, была прекрасной женщиной, женой и хозяйкой. Но скорее всего не все описанные здесь высоконравственные ее достоинства существовали в природе. В интернете есть ее интервью, где она "раскрывает тайны" супружества Нагибина с Беллой Ахмадулиной и всех ее дальнейших супружеств. Ей, наверное, хотелось подчеркнуть, что она лучше Беллы - иначе зачем нужны были эти потоки грязи. . . В вашей заметке романтично описывается, что с первого взгляда они с Нагибиным полюбили друг друга еще в то время, когда он был глубоко женат на Белле. Теперь понятно, что после многих поездок в Ленинград к Алле он искал повод, чтобы расстаться с Беллой. И - о удача - вернувшись однажды (скорее всего от Аллы) он застал спящих на одной кровати подружек и вскричал: "Убирайтесь из моего трудового дома, убирайтесь навсегда!" (так это описывает Аксенов в своем романе «Таинственная страсть»). Теперь Алла рассказывает всем, что Нагибин выгнал Беллу за алкоголизм и неугомонные лесбийские проказы, а та не хотела от него уходить, потому что он был сказочно богат. Какая гадость! Все знали, что Нагибин не любил детей, которые орут и мешают творить, и не позволял рожать ни одной из жен. А с Аллой, оказывается, они не завели детей, потому что "вторжение в Чехословакию показало: в такой стране детей воспитывать невозможно". . . Как хорошо было бы умилиться этой истории любви - и зачем только Алла вовремя не помолчала. . . balepa 23 мар 2018 22:44 Она была шестой женой Юрия Нагибина, знаменитого писателя, классика советской литературы, плейбоя своего времени, «господина Синяя Борода», как его нередко называли, а он - её третьим мужем. Но это был именно тот брак, что заключается на небесах. Как это всё вышло? К пятидесяти годам, встретив Алису, Нагибин обрел, наконец, настоящую любовь и счастье. Их семейная жизнь длилась двадцать пять лет, они успели отпраздновать серебряную свадьбу. Он называл жену Алисой, хотя настоящее её имя - Алла. Просто картавость Нагибина делала произнесение им двойного «л» почти невозможным, а вот «Алису» он выговаривал безупречно. Вообще-то Юрий Маркович часто попадал в плен женской красоты. Впервые он женился на Марии Асмус, дочери известного литературоведа, профессора литературного института. Во второй раз Юрий Маркович связал себя узами брака с дочерью директора ЗИЛа Валентиной Лихачевой. Потом была артистка эстрады Ада Паратова, с которой и после развода и он, и Алла продолжали по-дружески общаться. Четвёртой женой стала Елена Черноусова, которой впоследствии Алла много помогала, как и её сыну от первого брака Саше, - она не испытывала ревности к бывшим жёнам Юрия, считая их его неотъемлемой частью. Была женой Нагибина и изумительная поэтесса Белла Ахмадулина. И наконец, она, Алиса, Алла. С первого взгляда и до его последнего вздоха. Питер и Москва Алла - ленинградка, по-ленинградски сдержанная, немногословная, рассудительная, блокадница с подорванным с детства здоровьем. Худое большеглазое лицо, твердая неясность довольно большого рта, тонкие длинные пальцы. Долгая улыбка, щегольский вскид головы. Она часто болела, легко мерзла, легко простужалась, легко уставала. Её мягкость, податливость, женственность имела чёткий предел, обрываясь там, где, по её мнению, начиналась глупость, вздор или «мистика» - последним словом определялось всё, выходящее из границ чистой логики. Они с Юрием происходили не только из разных городов, классически противоположных друг другу, но, по сути, и из разных эпох - Алла родилась в год, когда Юрий заканчивал школу. Друг друга они нашли после семейных крушений и старались не ворошить прошлое. Если у Нагибина было детство на Чистых прудах, непреходящая ценность, детство, многократно описанное им в рассказах и представлявшее для него целый мир, в который он погружал читателя - без этого детства он был бы неполон, не равен себе настоящему, - то Алла избегала воспоминаний о своем детстве. Потому что её детством, её Чистыми прудами было Пискаревское кладбище. Алла не помнила ничего довоенного. Ей отшибло память первой же бомбежкой. . . А Юрий около трёх месяцев воевал на Ленинградском фронте, один день провёл в блокадном городе, не зная, что там живёт девочка, питающаяся клеем, его будущая жена, последняя в его жизни женщина - та, что закроет ему глаза. . . До их знакомства пройдёт еще двадцать с лишним лет. . . . Первый раз Алла вышла замуж за Владимира Хомякова. Это был очень красивый мальчик, архитектор. А Алла училась в институте иностранных языков на английском отделении. Сначала она хотела поступить в медицинский, но завалила физику. Их брак трудно было назвать браком в полном смысле. Алла жила у мамы, а Володя уехал в Прибалтику, и новоиспеченные супруги все время ездили друг к другу. Это были восторженные встречи с цветами, рестораны, отель в бывшем старинном костеле. Это был очень красивый роман, он продолжался года четыре, а потом Алла вдруг поняла, что этот человек ей совершенно чужой. Она сказала ему об этом и запомнила огромную пепельницу, заполненную окурками. Они расстались. Случались какие-то короткие романы, но жизнь как-то отводила её в сторону. Алла верила в судьбу и верит до сих пор, и если человеку что-то суждено, это обязательно проявится. Как любила говорить её мама: «Судьба придёт, на печке найдёт». В одной компании Алла познакомилась с человеком - его звали Ник Колясин, но тогда она не думала, что выйдет за него замуж. Очень умный и интеллигентный, Ник сделал карьеру как инженер, оставаясь при этом гуманитарием, книжником и меломаном. Они поселились в небольшой квартире в хрущёвском доме на окраине Ленинграда. Жили очень весело, радостно, у них было много друзей. Квартира всегда была наполнена людьми. Аллу неожиданно заинтересовал дизайн пространства. Она привозила из Прибалтики какие-то торшеры, занавески, создавала интерьер, и это у неё получалось. Потом они переехали в центр Ленинграда к Александро-Невской лавре. Первое, что сделала Алла, - сама отциклевала паркет и вмонтировала ванну в кухню - в квартире почему-то не предусмотрели ванную комнату. В огромной сорокаметровой комнате по-прежнему собирались друзья, и сами Алла с Ником часто ходили в гости. Позднее, уже живя с Нагибиным, Алла с таким вкусом и мастерством оформила интерьер их дачного дома в писательском посёлке, что его снимал американский «Вог» и итальянский журнал «Пространство дома», а потом она построила новый дом без помощи архитекторов и дизайнеров, объяснив строителям на коробке из-под вермишели, что она хочет. Когда Юрий увидел этот дом, он сказал ей: «Заел я, Алиса, твой талант». Она составляла удивительно красивые букеты и продолжает делать это сейчас. Ей не раз предлагали участвовать в конкурсах цветоводов, в телевизионных цветочных шоу, но она неизменно отказывалась. Её дом - удивительный оазис красоты, эстетики, безукоризненного порядка и тонкого аромата, хотя она живёт одна. Казалось бы, для кого создавать красоту? Но жить по-другому Алла не может. Она обладает редкой способностью превращать жизненное пространство вокруг себя в нечто красивое и совершенное. С первого взгляда В 1966 году на Масленицу друг семьи сценарист Саша Шлепянов пригласил к себе гостей. Алла узнала, что там будет Юрий Нагибин со своей тогдашней женой Беллой Ахмадулиной (он называл её Геллой). Тогда на экраны только что вышел фильм «Председатель», и Нагибин был очень популярен. Алла читала его книги, от своих подруг знала немного о его жизни, но знаменитостями она не интересовалась. В гости Алла опоздала. Когда она вошла, она увидела огромный стол и человека за столом, который выделялся из всех - очень красивого, элегантно одетого, аристократичного. Это был Нагибин. Их взгляды встретились. «Подали чай, - рассказывает Алла, - и вдруг Нагибин предложил мне пойти выпить чаю на кухню. Я согласилась. Мы пили чай с вареньем из апельсиновых корочек. Он сказал мне: «Приезжайте в Москву! Я вам такую Москву покажу!». А я собиралась в столицу в командировку и ответила ему, что, скорее всего, приеду. Нет, я сразу не влюбилась, просто обратила на него внимание. Меня поразила его аристократичность. Это в Юре от матери, потомственной дворянки Ксении Алексеевны Каневской, из очень известного рода. Он же мне потом сказал, что влюбился в меня с первого взгляда, в тот самый миг, когда я в шубе, ещё не раздевшись, заглянула в комнату. Но вечер закончился, и мы вернулись - каждый в свою жизнь». Вскоре Нагибин вновь приехал в Ленинград - он часто туда ездил и стал узнавать у общих друзей Аллин телефон. Друзья почему-то переставили в номере две последние цифры - то ли случайно, то ли намеренно, и Юрий никак не мог дозвониться до Аллы. Но в конце концов дозвонился - навёп справки, где работал муж Аллы, и через секретаря узнал телефон. «Я собиралась выходить из дома, вдруг зазвонил телефон, и в трубке голос Нагибина, - рассказывает Алла. - Он назначил мне встречу в ресторане. Я что-то провозилась и пришла очень поздно. А он с кем-то поспорил, что я не приду. Но я всё же пришла. Юра на машине начал ездить в Ленинград - сначала раз в неделю, потом чаще. Мы ходили по ресторанам, и в конце концов между нами случилась близость -в гостинице, где Юра остановился. . . Он признался мне в любви, а я не позволяла себе влюбляться. . . Потом он стал вызывать меня в Москву, говорил, что, если я не приеду, он умрёт. Чаще всего это случалось, когда он перебирал, и мне надоело без конца отпрашиваться с работы и мчаться к нему. Однажды я пригласила его к себе - Ника не было дома, - и Юра пришёл с цветами, скупленными, наверное, со всего Кузнечного рынка. Пока я металась по квартире в поисках ваз, кастрюль и вёдер для цветов, он предложил мне выйти за него замуж и переехать к нему в Москву». Алла не думала об этом, не думала по многим причинам, но прежде всего это была пугающая еёнеобходимость оставить Ленинград. На этот шаг она долго не могла решиться, года два тянула с отъездом. Ленинград очень много значил для неё. Это был не просто город, где она родилась, - он впитался во все её поры. А Москва была для неё другой, неизведанной планетой, чужим, купеческим городом. Кроме того, она знала о бесконечных любовных похождениях Юрия, его многочисленных браках, о его непростом доме, о его маме, на которую он молился (впоследствии её неровное отношение к Алле приняло характер ревности-ненависти, так что Юрий однажды ей сказал: «Каждый камень, брошенный в Аллу, попадает мне в лицо. И если вы этого не поймёте, нам придётся разъехаться»). Главным мужчиной для его матери всегда был он, Юра, несмотря на то, что у неё было три мужа, - отец Юрия Кирилл, расстрелянный за участие в антоновском мятеже ещё до рождения сына; Марк Левенталь, которого Юрий считал своим отцом и взял его отчество, - тот был сослан в сталинские лагеря; и писатель Яков Рыкачев, с которым Ксения Алексеевна прожила пятьдесят лет. Всегда так получалось, что жизнью Юрия руководила мама, внешне похожая на актрису Елену Гоголеву. Здесь, в родном городе, у Аллы было много друзей, и они предсказывали, что все это несерьёзно, что Юрий приедет и уедет, и на этом все закончится. Но они ошибались. . . Запись из дневника Нагибина от 22 августа 1968 года: «Вернулся из Ленинграда, куда ездил на машине. Ездил сложно, тяжело, пьяно, а кончил поездку трезво, нежно и печально, как в прежние времена, когда душа ещё была жива во мне. И этим я обязан молодой женщине, чуть смешной и остропритягательной, рослой, с тонкой талией и тяжёлыми бедрами, полными ногами и узкими руками, странно, как-то вкось разрезанными глазами и большим нежным ртом. Я прожил с ней после мелкого, пустого распутства пять таких дней любви, каких не знал во всю жизнь. Встретившись с Аллой, писатель начал удивительно обострённо ощущать жизнь, её запахи и краски, звуки и голоса, цвета и оттенки. Перестали опадать целыми гроздьями бездельные дни. Как в молодости. А ведь он уже далеко не молод. За плечами груз прожитых лет, событий, впечатлений, ошибок, встреч и расставаний. Какая-то новая струнка в нем робко зазвучала, и вибрацию этой струнки он ощущал удивленно и восторженно-недоверчиво Как боялись окружавшие писателя люди, даже почему-то самые близкие, что ему опять будет хорошо! Как они все ополчились на бедную Аллу! Что это вдруг Юра привёз из Ленинграда жену, когда у нас в Москве своих полно - красавиц и умниц! Ладно, бы какая-нибудь голливудская знаменитость, ей бы простили -американка. А тут обыкновенная замужняя женщина, не звезда, не дочь влиятельных родителей. Что он в ней нашёл? Непонятно кто, а взяла и увела такого мужика, каких единицы - очень красивого, талантливого, знаменитого и к тому же богатого. Существовал миф о невероятном богатстве Нагибина, который не всегда совпадал с реальностью. Да, он был состоятельным человеком и при этом очень щедрым. Он жил на широкую ногу, за ним всегда ходила толпа прихлебателей. А Юрий повторял, как заклинание: «Алла, приди и закрой меня своим большим телом от всех наваждений!» И Алла приезжала по первому зову и спасала от пьянства и тоски, от бытовых невзгод и неудач, и пробуждала новую тягу к творчеству. «К тому времени я уже внутренне освободилась от своего брака и полюбила Юру, - рассказывает Алла. -Я уже понимала, что я у него в руках. Образно говоря, «бодался телёнок с дубом». Было смешно с Юрой бороться, но я боролась до последнего. На меня повлияла моя мама, которая попросила показать ей Юру. А на «Ленфильме» тогда снимали фильм по его сценарию. Открываем дверь и видим, что по лестнице поднимается Юра, а за ним не кончается поток людей. Он привёл к нам в гости всю съёмочную группу! Процессия шла с корзинами, полными бутылок шампанского и коньяка, фруктов и всякой снеди. Когда вечер закончился и все разошлись, я пошла спать, а Юра с мамой проговорили на кухне до утра. Юра всё просил мою маму рассказать, какая я была маленькая. Он спросил: «А вы Аллу крестили?». Но в то время это было невозможно. Потом он меня крестил и хотел со мной венчаться. Хотел, чтобы был настоящий брак, но я венчаться не стала. Утром мама мне сказала: «Он очень хороший человек». И я решилась переехать к нему насовсем». Это случилось после новогодних праздников, 10 января 1969 года. Нагибин подробно описывал нехитрый скарб любимой женщины. Алла переехала «с двумя телефонными аппаратами, кастрюльками, чашками, хлебницей. Одновременно прибыла ещё ранее отправленная малой скоростью газовая плита, приобретённая Аллой в Ленинграде. Приезд этого агрегата вызвал куда большее волнение в доме, нежели прибытие моей новой и, вероятно, последней жены. Это невероятно характерно для нашей семьи. Два дня у меня такое чувство, будто моё сердце закутали в мех». С этим закутанным в мех сердцем Нагибин проживет отпущенные ему двадцать пять лет. . . Регистрация их брака состоялась 30 апреля. Накануне Нагибин записывал: «Не отболел, не отвалился струп, а я снова лезу на рожон. Поистине, каждый спасается, как может. Впервые я делаю это по собственному желанию, без всякого давления извне, с охотой, даже радостью и без всякой надежды на успех. Я устал, очень устал. Быть может, меня ещё хватит на тот, главный рассказ, а потом нужен отдых. Серьёзный и ответственный, с лечением, режимом, процедурами. Иначе я вконец перегорю». Подводя итоги 1969 года, прожитого вместе с Аллой, Нагибин почувствовал, что это был для него год творческой концентрации и открытия в себе нового. Он написал свою лучшую повесть «Пик удачи» и лучший рассказ «И вся последующая жизнь». Вышла лучшая его книжка «Чужое сердце». А главное, писатель считал, что он стал лучше писать. Вдвоём «Только когда мы стали жить вместе, я начала понимать, что это за человек - Юрий Нагибин, - рассказывает Алла. - Удивительно, но при всей бурной молодости Юра сохранил внутреннюю чистоту души. Мы встретились с ним зрелыми людьми. Меня потрясло, насколько он оставался целомудренным. Хотя за ним всегда следовал шлейф романов, но он оставался скромен и неразвращён. . . Он не был блестящим кавалером. Юра человек искреннего порыва. Он жил мощно, как сам и написал про себя в дневнике: «Жил размашисто, сволочь такая». Он охотился, рыбачил, любил женщин, был красив, независим. За ним тянулся шлейф сплетен, легенд. При этом он был невероятно дисциплинирован. Его день был расписан по часам. Работал у себя в кабинете, на втором этаже. Вставал в семь, делал зарядку, в восемь спускался вниз, и на столе должен был стоять легкий завтрак: геркулесовая каша на воде, три штучки кураги, два расколотых грецких ореха и чашка кофе. Если это было готово в четверть девятого, он очень сердился. Если обед запаздывал -а обедал он в два часа, -рвал и метал. . . После обеда отдыхал и снова работал до семи—восьми. Потом закрывал дверь кабинета и включал музыку. Слушал романсы, оперы, которые знал наизусть - еще в школьном возрасте постоянно ходил в Большой «на протырку». И включал на такую громкость, что голоса Паваротти или Миреллы Френи разносились по всему поселку. Он обожал Лемешева и воспринял его смерть, как глубокую личную утрату. А когда работа срочная, мог просидеть за письменным столом до пяти утра. Он работал всегда –и в будни, и в праздники. Все годы с ним я прожила под стук пишущей машинки, он был трудоголик. Недаром среди писателей ходила поговорка: «Работает, как Нагибин». Если музыка и литература были неотъемлемой частью жизни Юрия, то Алла была равнодушна к этим видам творчества, почти не читала книг, но однажды Юрий навязал ей Пруста, и с тех пор каждый год она пропускала через себя всю эпопею. О своих впечатлениях помалкивала, но однажды обмолвилась, что это не продукт памяти, а творчество. Что Пруст использует материал собственной жизни не для воспроизведения реального прошлого, а для создания параллельного мира, лишь относительно похожего на истинно бывший. И Юрий Маркович был несказанно удивлен, когда в двухтомном исследовании английского литературоведа, посвятившего всю жизнь Прусту, нашёл подтверждение Аллиной догадки. Ему хотелось узнать, как же Алла догадалась об этом, но она не умела или не хотела объяснять. Она, честно говоря, не любила напрягать ум, и Юрий часто говорил ей: «Алиса, включи голову!». Но при этом Алла буквально ошеломляла мужа своей проницательностью и глубиной оценок людей и обстоятельств, но оценки эти рождались как бы сами собой, без её участия. Интересовали её люди близкие и далёкие, продавцы магазинов, шоферы, почтальоны. Вообще-то молчаливая, она могла говорить о них долго и подробно, с живым блеском в спокойных серых глазах. После него Врачебная ошибка, допущенная в Москве, стоила Алле нечеловеческих испытаний, бессчетного количества операций и восьми лет вынужденной жизни в Америке. Ещё при жизни Юрия у неё побаливала правая щека, но она не обращала на это внимания -поболит и перестанет. Когда Нагибин умер от сердечного приступа - это случилось 17 июня 1994 года, ему было семьдесят четыре, - Алла целиком посвятила себя работе в художественной галерее и не следила за своим здоровьем. Как выяснилось, много лет назад во время лечения зубов ей занесли инфекцию. Её можно было быстро вылечить антибиотиками, но врачи этого не распознали, медлили, запретили антибиотики, потом сделали операцию и только разнесли инфекцию по организму. Исправлять ошибку и спасать свою жизнь Алла уехала в Америку - в джинсах и свитере, с маленьким чемоданчиком, думая, что скоро вернётся, но и за океаном все прошло отнюдь не гладко. Болезнь прогрессировала, Алла много раз была на грани жизни и смерти, на какое-то время в буквальном смысле слова лишилась лица - врачи прятали от неё зеркала. Когда медсестра, нарушив запрет, прикатила ей в палату трюмо, из её груди при виде собственного лица вырвался дикий вопль ужаса. Щека прорвалась насквозь, был поврежден глаз, но Алла упорно, стиснув зубы, боролась за свою жизнь и красоту на пределе человеческих возможностей. Она поняла главное: человек имеет огромные запасы прочности, и об этом он даже не подозревает. За эти годы ей пришлось провести под наркозом тридцать девять часов. Тридцать килограммов сильнейшего антибиотика ей ввели в кровь. Она перенесла шестьдесят две барокамеры и девять операций по введению катетера в сердце. Непонятно, как она выдержала все это. Каждый год она стремилась уехать из Нью-Йорка после очередной пластики. Но болезнь неумолимо возвращалась, и все начиналось сначала. Порой Алле казалось, что ей больше не увидеть родного дома. Что же держало ее на краю, не давая сдаться? «Эмигрировать я не собиралась. Я хотела как можно скорее вернуться домой, в Россию, - рассказывает Алла. - И эта настоящая, жгучая тоска по своему дому придавала мне силы в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Я упорно не обзаводилась в Америке бытом, всё время сидела на чемоданах. Я сказала себе: я сильная, я должна выздороветь и возвратиться домой. Во что бы то ни стало. И я победила». Пройдя через невозможные испытания, Алла осталась жить. Свою задачу она теперь видела в том, чтобы сохранить память о Юрии, не дать забыть о нём. 3 апреля исполняется девяносто лет со дня рождения Нагибина. К этой дате Алла издала дневник своего мужа. «Жила легенда о Нагибине, - говорит она, - благополучном, имевшем все мыслимые и немыслимые награды, преуспевающем. . . Так ли это? Все ответы в «Дневнике». Не забудем, что у этого «удачливого» и «благополучного» в сорок три года случился первый инфаркт! Это не мемуары, не воспоминания, не художественная проза - это документ. Была ли судьба Нагибина-писателя счастливой? Опять же все - в «Дневнике». Я думаю, писатель и счастье - понятия несовместимые. Из счастья ничего не рождается, рождается из муки. . . Его лучшая проза была написана в конце жизни. И это был другой Нагибин. Многие его не приняли. Даже я вначале. А потом поняла: просто он расплевывался с прошлым теми словами, которые оно заслуживало. Рухнула не только внешняя цензура, но и тот внутренний цензор, который был посильнее первого. Может, этот долг - сказать все, о чем думал всю жизнь, - и держал его. А сказал - и умер. . . И вновь - нагибинский «Рассказ синего лягушонка», потому что лучше, чем сказал о любви даже после смерти Нагибин, не скажет никто: «Для тех, кто живёт по злу, жизнь - предприятие, но для большинства людей она - состояние. И в нём главное - любовь. Эту любовь уносят с собой во все последующие превращения, безысходно тоскуя об утраченных. О них скрипят и стонут деревья, о них вздыхают, шепчут травы, называя далёкие имена. Я все это знаю по себе: едва соприкоснувшись в новом своём облике с предназначенной мне средой обитания, я смертельно затосковал об Алисе». И как тут не вспомнить слова Шарля Бодлера: «Женщина - это приглашение к счастью». Источник: журнал STORY, апрель 2010г. Елена Ерофеева-Литвинская balepa 21 мар 2018 22:56 Беспощадная любовь Один американский журналист во время телеинтервью спросил напрямую: «То, какая ты сейчас, – это Козакова работа? Он тебя слепил?» Аня к таким вопросам привыкла. У неё даже есть несколько вариантов ответа, способных удовлетворить всякое любопытство. А как было на самом деле? Вот именно –что это было? Иногда она думает, что, как библейская Ева, произошла из ребра Михаила. Очень юной оказалась в очень мощной среде под названием «Михаил Козаков». Попала в зону притяжения огромной планеты и понеслась по этой орбите. «Он меня не подавлял. Я сама себя никогда не принижала, – говорит Аня, – просто сразу было ясно, что есть большой – Он и я – часть этого большого. Все, кто хорошо знают Мишу, меня легко поймут». Попробуем и мы. – Наш с Козаковым путь к другу был сочинён на небесах, ни один из нас не мог даже близко предположить, что это с нами, такими разными, может произойти. Я собиралась уезжать в Германию к мужу. Мы с ним только-только поженились. Через неделю после свадьбы он уехал в Берлин, где должен был приступить к работе, а я занималась документами для выезда. Всё это произошло скоропалительно, в основном ещё и потому, что в те времена неженатому мужчине не позволили бы работать за границей. А у меня тоже была причина для изменений в жизни – я рассталась с мужчиной, с которым были запутанные, сложные отношения. История этого романа довольно необычна для нашего времени. Вначале я его игнорировала. Но он был старше меня, опытнее. Известный человек, не привыкший к отказам. Поняв, что не произвёл на меня никакого впечатления после попыток поухаживать, применил весьма неординарную тактику – на личных встречах настаивать не стал, а начал звонить по телефону. И вести со мной чудесные разговоры хорошо поставленным голосом. Обо всём на свете. Он был умён, образован и проницателен. Женщина любит ушами – сказано про меня. В какой-то момент я поняла, что уже не могу жить без этих бесед. Почти год каждую ночь в моей квартире раздавался звонок. Мы разговаривали часами. Я привыкла и ждала этих звонков, просто неслась домой к телефону каждый вечер. Когда он однажды не позвонил, я чуть не сошла с ума от отчаяния. Мобильных телефонов не было, он в бесконечных разъездах, как я его найду? Вот тут-то я и поняла, что попалась и просто не представляю своей жизни без этих звонков. Когда мы наконец встретились, было ощущение, что знаем друг друга вечность. Так начался роман, который продлился несколько лет. Всё было не так просто. Его пугала разница в возрасте, появилась ревность. Хотя поводов я не давала – ни о ком другом даже помыслить не могла, но он часто уезжал, и наши разговоры по телефону превратились в мои отчёты, где я была, с кем и почему. Движения в отношениях не было – мы жили раздельно, при всех страстях у каждого так или иначе была своя жизнь. Мучительная история. Мы расставались, но надолго не получалось. Замкнутый круг. В какой-то момент я поняла, что кто-то из нас должен принять решение. Этим кем-то пришлось стать мне. За мной очень активно ухаживал молодой человек. Он был славный, я ему действительно очень нравилась, да и мне он был симпатичен. А тут ещё и обстоятельства – ему нужно было уезжать, и все решения принимались буквально налету. Недолго думая, мы расписались. Молодые, безответственные – море по колено. Из того, что осталось в памяти, – тревожное, волнующее ощущение, что в жизни происходит крутой поворот. Только не такой, каким я его себе тогда представляла. 11 мая 1988 года я пришла в Дом актёра с подругой-коллегой. Она мой старший товарищ, мудрая, взрослая, с отменным чувством юмора. И вот мы с ней сидим, болтаем, плачем-смеёмся, выпиваем и закусываем. Этот ресторан был таким закрытым актёрским клубом. Туда приходили известные люди, могли спокойно общаться, без посторонних глаз и раздачи автографов. Помню, Саша Абдулов пришёл с компанией, ещё куча знакомых. Знала я многих, поскольку работала на телевидении. Расслабленная атмосфера, приятно, спокойно. Кто-то подходит поздороваться, поднять бокал-другой, поинтересоваться как дела. Актёры после спектаклей забегали расслабиться. Сидим, уже так прилично «начокавшись», и так всё здорово, что мне вдруг стало грустно, что уезжаю, покидаю родину, в неизвестность еду, и любовь моя больше никогда мне не позвонит. И вдруг открываются двери и входит Он. Понимаешь? Заходит Козаков, и я цепенею… Вот что такое со мной случилось, я до сих пор не понимаю, отчего это я так оцепенела? К Козакову, конечно, я испытывала огромное уважение, актёр-интеллектуал, любила его работы, бывала на чтецких программах. Но это же совершенно не повод для такой вульгарной реакции? Михаил Михайлович пришёл не один, со съёмочной группой, они собирались отметить окончание сьёмок очень сложной, серьёзной работы – телевизионного фильма по неоконченному произведению Льва Толстого «И свет во тьме светит». Символичное название. Они усаживаются за стол неподалёку от нас. А я с мольбой смотрю на подругу и говорю: «Алла, подойди, пожалуйста, к нему и приведи его за наш столик». А это такой не мой текст, вообще не мой. Словно во мне другой человек говорил. Подруга, которой я только что изливала душу по поводу несчастной любви совершенно к другому человеку, поинтересовалась: ты уверена, что это именно то, что тебе сейчас нужно? Я говорю: ну конечно. Она говорит: и зачем? Я ответила, вот это я помню хорошо: потому что я его люблю. Алла чуть со стула не упала. Но пошла и, к моему удивлению, его привела. В этот вечер всё происходило как во сне. Все было странно – и мой неадекватный порыв, и то, что он, оставив всех, сел за наш столик и так никуда и не ушёл. Странности продолжались. Я зачем-то сообщила, что еврейка. Видимо, было важно сразу понять, что он не антисемит. А потом звучали стихи. Помню, даже я решилась прочесть ему Пастернака, а он – Бродского. Нужно сказать, что Бродского тогда в нашей стране ещё не издавали, и я, к стыду своему, не знала о его существовании. Это было настоящим потрясением. Невозможно передать, что я чувствовала. Наверное, это и есть счастье. Темы менялись, было интересно невероятно. Помню, спросила о его отношении к Сталину. Эта тема очень обсуждалась в обществе, появлялись всё новые материалы и свидетельства. В ответ Козаков достал из сумки увесистую папку со своими рукописями и начал нам читать главу из своей будущей книги, которая как раз была посвящена этой теме. Постепенно к нам перебралась вся съёмочная группа, стол из нашего маленького прощального превратился в большой свадебный. Я не знаю, как и почему всё так сложилось, но мы стали парой. Вечер заканчивался, и Миша пригласил нас с Аллой к себе домой слушать джаз. В какой-то момент Алла ушла, а я осталась. В тот момент он был совершенно свободен, его жена Регина уехала в Америку и больше не вернулась. Козакова ничего не связывало, но он был подавлен предательством и обрушившимся на него одиночеством. Аня взорвала его мир. Словно боясь упустить её, очень скоро предложил ей перевезти вещи и жить одним домом. Так началась жизнь на Ордынке. Была, правда, одна проблема – Козаков считал, что в семье должны быть дети, а врачи утверждали, что Аня родить не сможет. Вопреки их предсказаниям очень скоро она забеременела. Семейная жизнь, рождение сына и заботы Ани сделали его более спокойным, он отошёл от удара, связанного с предыдущим своим разводом. Аня, хоть и была его на три поколения младше, к этому времени тоже многое испытала и пережила. – У нас не было ни голубого периода, ни розового, я сразу включилась в напряжённый график Мишиной жизни. На фоне переживаний у него открылась язва желудка, пришлось научиться варить каши и диетические блюда. Через две недели мы поехали в Таллин, где Миша приступил к съёмкам нового фильма «Визит дамы». Я ехала, вооружённая кастрюлями и походной электрической плиткой. Прознав про диетическое питание, к нам в гостиничный номер стал заглядывать и Гафт, снимавшийся в одной из главных ролей. Оказалось, у него тоже были проблемы с желудком. Было очень здорово, в нашем большом номере собирались весёлые компании. Медовый месяц у нас всё же состоялся – после съёмок в Таллине мы поехали в Пярну, к выдающемуся поэту Давиду Самойлову и его жене Галине. Самойлов был человеком невероятно остроумным, помню это особенное ощущение – рассуждают на темы серьёзные, а воспринимается органично и легко, так, что хочется на эти темы думать… v С Давидом Самойловым в Пярну. начало 80-х Миша – масштабный человек. Его мир – вселенная, которая заполняет всё пространство вокруг. Но в быту он был так прост и неприхотлив, как будто экономил энергию для более важного. Мне ничего не запрещалось, я могла дружить с кем хочу, ходить куда хочу. Но без него никуда не хотелось. Его мир проник в меня и стал моим. В меня проросли все его рефлексии, сомнения. Я перестала различать и разделять нас. Воспоминания и детали жизни, что была до нашей встречи, размыты, как во сне. Отныне появилась новая реальность и новое восприятие. Я живу не с литературным персонажем, а с человеком, который фанатично предан профессии. Без остатка. Вернее, всё, что вне профессии – семья, отдых, друзья, – это и есть остаток. Восхищение смешивалось с непониманием, а непонимание порождало обиды. «Не смотрите, что Аня такая молодая, – как бы извинялся Миша, представляя меня своим друзьям. – Она образованна». Это было для него важно, иначе о чём и как общаться? Нужны общие коды, ссылки, которые компенсируют разницу в возрасте, отсутствие личного жизненного опыта. Мы не расставались, я всегда была рядом, на выступлениях мне нравилось наблюдать осмысленные, просветлённые лица зрителей. На эти творческие вечера, если они проходили в Москве, Козаков приглашал близких по духу товарищей, среди которых были Натан Эйдельман, Станислав Рассадин. Вначале меня удивляло, что они тоже ходили практически на все вечера, причём все долгие годы дружбы. После вечера по традиции мы отправлялись к нам домой, где было продолжение, застолье с несовременными прекрасными беседами. Домработницы у нас не было. Няни тоже. Всё по дому я делала сама. Ещё училась в ГИТИСе. Видимо, перегрузки, моральные и физические, сказывались, и я стала ощущать отсутствие внимания к себе, упрекала мужа в эгоизме. Он этого совершенно искренне не мог понять. Была ещё одна проблема – снимать эмоциональное напряжение он мог только алкоголем. Речь идёт не об алкоголизме или запоях. Алкоголик не думает о работе. Это действительно было средством снятия стресса. Сильнодействующим. Я бы сказала, с побочными эффектами, которые падали на меня. Сначала это не было проблемой, я люблю за бокалом вина болтать и расслабляться. Но если это накладывалось на депрессивное состояние, зрелище становилось тяжёлым. Появился страх и связанное с ним напряжение. Самое неприятное, что я стыдилась его пьяного, особенно если он напивался не дома – в гостях или в публичном месте. Вела я себя в этих случаях совсем не мудро – вместо того чтобы просто уйти, я пыталась его остановить, что приводило его в бешенство. А меня – в полную растерянность и ужас. Однажды мы шли из греческого посольства, в руках у Миши были чётки, подарок посла. Он был настолько пьян, что едва волочил ноги, на мои недовольные реплики отвечал во всеуслышание матом, а я как назло никак не могла поймать такси. Я ему кричу «прекрати!», а он со всего размаха этими тяжёлыми чётками ударяет меня по лицу. Весь мой мир обрушился в тот момент. На меня никто не поднимал руку, не оскорблял. Никогда. А тут это сделал человек, с которым я делю свою жизнь, ближе которого никого нет. Я прорыдала до утра, уйти ночью не к кому. Да и рассказывать об этом как? Но и простить не могу. Утром сообщила Мише, что ухожу. Он искренне удивился. «Я тебя ударил? Не может быть! Я не помню!» Он был так искренне потрясён и раздавлен, просил прощения. Я поняла, что он в самом деле ничего не помнил. И осталась. Но изменить ситуацию было практически невозможно. Начиная пить, он понимал, что я буду нервничать, и это его только бесили и раздражало. В итоге – скандал, оскорбления, слёзы. Вот такой контраст – глубокий, мыслящий, талантливый человек и его демоны. «Я всегда чувствовала его любовь, даже в баталиях, когда готовы были убить друг друга» Анна Козакова В 89-м году родился старший сын Миша. Ане Москва казалось тёмной и опасной. Она боялась вечером выходить на улицу. Люди перестали ходить в театры, заработки актёров упали. Козаков по-прежнему был звездой, но это не прибавляло денег. Именно в этот момент режиссёр Евгений Арье – сейчас он возглавляет театр «Гешер» в Тель-Авиве – предложил Козакову поехать в Израиль, создавать вместе с ним русский театр. Уехали тогда не только Козаков, но и Валентин Никулин, Григорий Лямпе, Людмила Хмельницкая, а также почти целый курс молодых актёров. Аня говорит, что Мише было всё равно, куда ехать, в Израиль или Кострому, – лишь бы работать. Поэтому Козаковы решили, что они едут как бы в командировку и, если не получится, сразу возвращаются домой. Московскую квартиру продавать не стали, сдали, а в Тель-Авиве – сняли. Приехав в Тель-Авив, столкнулись совсем не с тем, что ожидали. Дважды в одну и ту же реку войти не удалось, создать второй «Современник» не вышло. Вскоре Козакову предложили сыграть Тригорина в местном Камерном театре. Предложение интересное, если бы не одно «но» – играть нужно было на иврите. Но Козаков согласился. И выучил роль. И блестяще сыграл. За «Чайкой» ничего не последовало. Козакова, привыкшего в России к полноценному творческому процессу, здесь, в силу незнания языка и абсолютно другой ментальности, всё приводило в отчаяние. – Но тут вмешалась судьба. Пришли местные русскоязычные люди, предложили постановку спектакля на русском языке. Это было спасение! Козаков решил поставить пьесу Пауля Барца «Возможная встреча», совершенно некоммерческая пьеса, фантазия автора-интеллектуала о встрече Баха и Генделя, которой никогда не было. Козаков играл Генделя. Валентин Никулин – Баха. А слугу – Саид Багов. Сейчас, вспоминая этот период, я просто не могу поверить, что это произошло. Причём полноценно, с декорациями и костюмами, замечательными профессионалами. Спектакль получился, публика принимала прекрасно, начался прокат по всей стране. Для инвесторов эта затея перестала быть интересной, ведь требовалось очень много усилий, чтобы организовать жизнь спектакля, и я его выкупила. Вот так, можно сказать с нуля, я вошла в профессию. Созданный нами частный театр вставал на ноги, следующим спектаклем стало «Чествование» по пьесе Бернарда Слейда. И тоже успех. В новую пьесу Ноэла Коуарда «Невероятный сеанс» я уже пригласила двух московских звёзд – Таню Догилеву и Ольгу Аросеву. Теперь я чувствовала себя гораздо более уверенно, работа приносила не только удовольствие, но и средства к существованию. Миша был занят и получил то, что заслуживал, – уважение, успех, аншлаги. Параллельно с партнёром, ставшей подругой, я занималась и гастролями, прокатом московских и питерских спектаклей. «Между делом» я ещё и второго ребёнка родила – практически не прекращая работать. Если было нужно, сама брала утюг и гладила костюмы, садилась за свет и за звук, решала все финансовые вопросы, организовывала гастроли. В планах уже были Рига, Питер, Москва… Козаков носил её на руках? Ничего подобного. Он женился на ангеле, из которого вдруг вылупился продюсер. А ему нужна была муза, по-прежнему с восхищением внимающая ему. Восхищение никуда не делось, но изменился образ жизни. У работающей двадцать четыре часа женщины с маленькими детьми времени едва хватало на то, чтобы перевести дыхание. И это оказалось началом конца. Отношения стали стремительно ухудшаться… – Ты без меня ноль, мы разведёмся, и ты будешь никто! – кричал Козаков, пытаясь как можно сильнее меня обидеть. Зачем? Я всегда знала, что он меня очень сильно любит. А я любила его. Но я не знала, что так бывает, что, любя, можно уничтожать друг друга. Мы вернулись в Москву. Возвращение было непростым. Мы уезжали из Советского Союза, хотя и перестроечного периода, а вернулись в страну, с которой ещё не были знакомы. Опять борьба, опять нужны силы, чтобы поддерживать, организовывать, утешать. И опять обиды – кто же меня пожалеет? И опять, оглядываясь назад, понимаю, что не хватало мудрости, чтобы по-другому воспринимать и реагировать. Даже не думала, что у меня такой запас терпения. Но я не могла вынести, что в этой напряжённой атмосфере растут дети. У меня такое чувство вины до сих пор перед сыном, я была раздражённой, неадекватной матерью. И это такое преступление, которое мне никогда не замолить… Никогда в жизни… Это ужасно… Организм не справлялся, начала болеть. Но долго лежать в больнице не могла. Дети, работа – кто всем этим будет заниматься? Вернулась и лежала дома. Больная и несчастная, похудевшая до неузнаваемости. Пришло отчуждение, куда делось всё, что нас связывало? У него раздражение, у меня обиды, и у обоих чувство одиночества. В мой день рождения выпил, я разозлилась, на глазах гостей разразился скандал с оскорблениями. Опять слёзы, боль. И ощущение, что всё закончилось. Миша собирался на гастроли в Нижний Новгород. Вернулся через три дня. Чужим. Обычно после бурных ссор он чувствует себя виноватым, пытается загладить, а тут всё наоборот. Приехал сильно выпивший, агрессивный, закрылся на своей половине. Я понимаю, что так продолжаться больше не может, нужно решать, как мы будем дальше жить. Пришла на его половину сама, с вопросом: «У нас сейчас что происходит?» И он мне говорит: «У меня появилась женщина, мы разводимся». Женщина появилась в Нижнем Новгороде. К этому я совершенно оказалась не готова. Начался кошмар и ужас. Дети ничего не понимают, я лежу, рыдаю, он каждый день приходит пьяный и убийственно весёлый. И я понимаю, что сейчас умру, просто умру. Видимо, от этого страшного удара организм мой и физически сломался. Я оказалась в больнице. Сначала воспаление легких, потом ноги отказали. Я еле до туалета могла дойти. Меня выписали. Через пару недель снова забрали в больницу. Никто не понимал, что со мной происходит. И я не понимала. Я не могла поверить в то, что человека можно убить словами. Но так оно и было. А дети? Мысль о том, что будет с ними, если меня не станет, – парализовывала. Отчаяние шло по кругу. Я пыталась говорить с Мишей, но он рыдал и говорил, что ничего изменить невозможно, и я всё равно ему никогда этого не прощу. Пусть уж всё идёт как идёт. То есть катится в пропасть. Он продолжал пить не переставая. Я проснулась среди ночи и подумала: так не должно было случиться, предавший мужчина оставил меня во время болезни и эта ситуация погубит меня и моих детей, никому не будет лучше от того, что я сдохну и дети останутся сиротами. И утром я заказала билеты и на следующий день уехала с детьми в Израиль. Оставила всё как есть. Я поняла, что в первую очередь надо уносить ноги, а со всем остальным потом разберёмся. Незадолго до этого мы купили Мише квартиру, нашу трёхкомнатную разменивать не было смысла, детям нужны раздельные комнаты. А маленькая студия, которую мы ему организовали под отдельный кабинет, принадлежала моим родителям. Мы уехали. Я опять попала в больницу, дети – с бабушкой и дедушкой. Просто и спокойно. Он звонил каждый день: «Ты украла детей, ты украла детей». Потом начались угрозы: «Я не буду с тобой работать. А без меня ты никто, на что ты будешь жить?» Мы вернулись в Москву. Муж мой переехал в свою новую квартиру, было страшно начинать новую жизнь, но поддаваться страху не было прав и времени. Я выпустила спектакль-балет с Аллой Сигаловой. По-моему, замечательный. Очень сложной была работа, но я это сделала в тех условиях, когда вообще у меня голова не работала. Выпустила с Догилевой два спектакля и начала их прокатывать. С Мишей мы практически не общались, стали чужими людьми. Не могло быть и речи о том, что что-то построить заново. Да он не очень и стремился к этому. Одни слова только были и пьяные слёзы. В 2003 году мы уехали с детьми в Израиль на рождественские каникулы. Уехали на две недели, а получилось так, что больше в Москву не вернулись. Я поняла, что жить всё время в стрессе невозможно и нужно начинать новую жизнь. И начинать её здесь. Мне нужно было уйти от ассоциаций с тем периодом жизни, что закончился. Нужно заново набрать энергию, силы, любовь. Дети пошли в прекрасную американскую школу. Здесь были старые друзья, появились новые, всё стало потихоньку налаживаться. Самым трудным было научиться жить одной. Ещё труднее – поменять привычки и образ жизни детей, которые пережили стресс от всех перемен, а теперь они ещё остались без папы, которого очень любят, и ещё новая школа, и всё на иностранном языке… Это было очень непросто, но мы справились. Собрав всю свою волю, я стала постепенно кормильцем семьи и нормальной мамой. "Я была связана с Мишей пуповиной" А в это время в Москве жёлтая пресса вовсю трубила о разводе с Анной, о новой женитьбе Козакова. Потом пошли слухи, что молодая жена выгнала его из квартиры. – Он мне стал часто звонить и приезжать. Вёл себя как муж – обижался, если не было достаточно внимания оказано, шумно возмущался, а мы должны были терпеть и понимать. Почему я его не послала куда подальше? Почему слушала? Потому что привыкла так жить. Какие-то части нас были одним целым, и это никуда не делось. Я даже готовилась к его приездам. Закупала продукты, книги, фильмы, которые ему могут быть интересны. Он приезжал, и ему очень нравилось у нас находиться, ужасно нравилось, мы его баловали. Ты спрашиваешь, как такое может быть? Как я сумела его простить? Наверное, потому, что кроме простить не простить есть ещё что-то третье, знаешь? Простить можно, когда ты ссоришься-миришься. Я с ним не ссорилась, я знала всегда, какой он человек. Всё, что произошло, было в порядке вещей, потому что это часть его натуры. И без этой части натуры, возможно, не было бы такого результата на сцене. Вот, что я понимала. Мы были близки, потому что я понимала его, я понимала, что он не против меня, а такое у него устройство, и это устройство не изменишь. Это было страшное открытие, но я его приняла. Постепенно я вообще забыла о своей боли, мне было жалко его, я знала, что он мучает себя больше, чем кто-то ещё его может замучить. Он меня предал? Получается так. Но, по его системе, это я его предала, своим отказом понимать, принимать в любом состоянии. В минуты гнева он садился «за перо». Особенно если гнев был в нетрезвом виде. И тогда он писал письма, ужасно несправедливо и жестоко описывая «обидчика». Досталось в этих письмах всем – и всем жёнам, и детям, и коллегам. Что-то он уничтожал, а что-то разлетелось. Вот недавно пришла ко мне одна такая весточка обо мне. Дама, которая мне это прислала, желая меня оскорбить, даже не подозревает, чего только не было написано о ней, но я не стала её расстраивать. Потому что знаю природу этих записей. Сейчас, когда он ушёл из этого мира, я понимаю, что была с ним связана пуповиной. Просто трудно обычному человеку понять, что есть редкие люди, совершенно не пригодные ни для семьи, ни для друзей, но пришедшие в наш мир с Миссией. У меня осталось чувство вины перед ним – я не имела права этого человека ни судить, ни бросать. Два человека причастны к преступлению, оба – участники. Наверное, где-то я его просто не потянула. Не хватило сил, терпения, мудрости… Словом, в тот период мы были постоянно на связи. Чем хуже у него становилось дома, тем чаще он звонил и приезжал. Звонил, когда жены не было дома. И со мной беседовал часами. И опять я подключалась, не испытывая никакого злорадства, потому что знала, как ему трудно и каким беспомощным он себя чувствует. И я понимала, что ни фига мы не расстались. С одной стороны, не готова вернуться к той жизни, а с другой – не готова и не умею вычеркнуть его из своей жизни. Когда он приезжал, он даже не спрашивал, есть ли у меня кто-то. Само собой разумеется, нет. У меня вообще не было козырей. Я себя как-то вообще не защищала, не оберегала. Почему? Я так и не ответила себе до конца на этот вопрос. Очень родной он был мне человек. Это, конечно, очень грустная история. А потом начался совсем кошмар. Он мне позвонил из Москвы, из клиники, и сказал: «Всё, Аня, это конец. Мне стыдно тебе даже всё это рассказывать. Она меня ограбила, не сдерживает своё раздражение абсолютно. Она издевается, просто издевается. Я лежу в больнице, и я очень перед тобой виноват, но лежачего не бьют. Я заслужил твой отказ, но я прошу тебя позволить мне приехать и просто быть рядом. Вы мне нужны, я не могу без вас. Дети, ты… Иначе я умру. Я уже стал искать пистолет. Но я не решаюсь, я не могу даже покончить с собой. Я пытался, я боюсь, я не умею». Это был вопль. Что я ответила? Собирайся и приезжай. Хотя у меня упало сердце. И когда я произносила эти слова, то думала – вот теперь мне точно конец. Как я это выдержу? Откуда взять терпение? Но я не могу сказать «нет», потому что это равносильно убийству. Если я говорю «нет», значит, я его убью. И я сказала «да». За полгода до этого звонка, он позвонил и сказал, что поставил свой последний спектакль, его прокатывают по стране, но он бы хотел привезти его в Америку. Я организовала гастроли. Когда же он принял решение переехать к нам, он сказал, что прямо из Америки прилетит к нам, с вещами. Прилетел он. . . 11 мая. Это была дата нашего знакомства, только двадцать два года спустя. И эта дата стала датой начала нашего последнего прощания. Через одиннадцать месяцев он ушёл из жизни. Но мы ещё ничего не знали. Он выглядел измученным, сильно постаревшим, с растерзанной душой. Я пыталась помочь ему восстановиться, мы жили у самого моря, каждый день ходили на пляж, он плавал. Кормила, поила. И самое страшное, что он меня не отпускал ни на одну секунду. Он боялся остаться один. Ему надо было с кем-то разговаривать, а я сходила с ума от этих разговоров. В меня просто физически вползала его страх, его депрессия, его ужас. Началась мучительная история с разводом, вся грязь, о которой даже говорить не хочу. Противно. Упомянула это, потому что на фоне стресса у него начался рак лёгких. Опухоль расположилась в таком месте, что операцию делать было невозможно. Боролись с болезнью отчаянно, и даже был период облегчения, но он быстро закончился. Миша умер 22 апреля 2011 года. Мы полетели в Москву. Были похороны. Но это уже было как во сне. Опять во сне, как до встречи с ним. Друзья в один голос: посмотри на себя, ты такая яркая, особенная, заведи роман, поживи в своё удовольствие… А я не могу. Вот не получается, и всё. Боюсь, что он так никуда и не ушёл из моей жизни. Мне его очень не хватает – такого паразита. Любовь беспощадна. Мужчинам, кстати, легче – они как-то научились зализывать раны. Потерпевшую любовный крах женщину лечит только время. И не всегда вылечивает. Ещё совсем недавно мы были незнакомы с Аней. Я прилетела в Израиль по своим делам. Нас представили друг другу на шумной еврейской свадьбе – выходила замуж дочь нашей обшей подруги. Она была совершенно не такая, как все. Абсолютно отдельная. Потом я всё время думала – что же её отличало? Хрупкость? Отрешённость? Мой сын сказал мне: у неё внутри какое-то горе. Про горе не знаю, а вот надлом есть. Все время кажется, что Аня вот-вот, где-то внутри себя, потеряет равновесие. Но только после нашего многочасового разговора я поняла почему. Потому что нет второго крыла. Автор Лариса Максимова Nadejdina 19 мар 2018 13:51 ЛЕОНИД ЯРМОЛЬНИК:- “Благодаря внуку я проживаю свою жизнь заново!” О себе Леонид (jarmolnik) говорит скромно: умеет веселить публику и снимать кино, любит друзей и обожает дочку. А еще он влюблен в бильярд и не против понырять с аквалангом. Не говорит о политике, оптимист и верит в собственные силы. Умеет удивляться простым вещам. . . Запись беседы с латвийской журналисткой Евгенией Шафранек Звезда советского и российского кинематографа Леонид Ярмольник всем сердцем любит Ригу и Юрмалу. Обзавелся здесь “тихой гаванью” на побережье, навещает друзей, которых становится все больше, балует жену Оксану, полностью растворился во внуке Пете и с какой-то юношеской страстью рассказывает о своих машинах — в автопарке Ярмолы, как называют Леонида друзья, числится несколько “Мерседесов” и даже две “Победы”. С первой же минуты — полное расположение. Этот герой не будет хитрить и увиливать, в его ответах нет пафоса, он искренен, прост, мгновенно одаривает своей фирменной обезоруживающей улыбкой и бросает вам охапку комплиментов — ну как тут не раствориться в собеседнике?. . ЖЕНЯ: Леонид, что везете к нам и почему к нам? ЛЕОНИД: Пользуюсь возможностью чем-то порадовать Ригу и Юрмалу. Люблю эти города, с ними связана моя жизнь, и как актер я готов всячески популяризировать мою любовь. 6 декабря мы собираемся привезти новый спектакль “И снова с наступающим”, который сделали вместе с моим другом Николаем Фоменко. Надеюсь, что постановка доставит радость – то, о чем идет речь очень близко всем нам, вне зависимости от возраста. ЖЕНЯ: Что вас питает, не дает перегореть? Все-таки сохранить запал в вашей профессии непросто. ЛЕОНИД: То, что питает артиста, дает ему возможность или создает необходимость быть в форме — это, безусловно, работа. Мне кажется, что я сейчас работа так же, как и десять, двадцать и даже тридцать лет назад ЖЕНЯ: Но если хандра напала, как перед зрителем появиться? ЛЕОНИД: Это же зависит от опыта. Бывают моменты, когда все надоедает и кажется бессмысленным. Но даже тогда нужно делать свое дело так, чтобы твое состояние и настрой не были заметны. А самому надеяться, что это явление временное и зависит от погоды и давления. ЖЕНЯ: А если дело в “погоде дома”? ЛЕОНИД: А вот это второе условие подпитки— семейная жизнь. Если в ней есть покой, уверенность в завтрашнем дне и комфорт — это очень сильно сохраняет. ЖЕНЯ: Так вот почему сохранилась эта “детская улыбка” – счастливый брак! ЛЕОНИД: Моя “детская улыбка”… ну, видимо, с годами не поумнел (Смеется) На самом деле, я умею радоваться и радоваться всему, чем со мной делятся. ЖЕНЯ: Даже, когда это неудачная работа коллеги? ЛЕОНИД: Я, наверное, очень добрый зритель, благодарный. Считаю, что все замечания — потом, но сперва ты должен быть восприимчивым и лояльным. Это важно. Всегда привожу пример, сравнивая постсоветский менталитет и американский. У русских подход какой? “Я заплатил рубль, и что ты мне за этот рубль дашь?” И начинают ко всему придираться. А американец идет в кино, заплатил доллар и он за этот доллар должен получить удовольствие. Нам бы поучиться этому западному подходу. ЖЕНЯ: Ваша бесконечная любовь — внук Петя. А какой вы дедушка? ЛЕОНИД: Я не знаю, какой из меня дедушка, но я точно знаю, какой у меня внук. Никогда об этом не задумывался раньше, но сейчас вдруг понял, что с рождением Пети, моя дочь, которой 32 года, стала для меня взрослым человеком. До этого, как любой родитель, я видел в ней именно своего ребенка. А теперь осознал, что она уже не то существо, которое я должен оберегать, но она стала со мной равной с точки зрения ответственности за все, что происходит в семье и в жизни. ЖЕНЯ: Часто с внуком видитесь? ЛЕОНИД: Очень! Никогда не думал, что мне будет так интересно с таким маленьким ребенком! К его рождению я построил новый дом рядом со старым теперь там всем достаточно места, никто друг другу не надоедает, но при желании можем видеться круглосуточно. ЖЕНЯ: Есть ритм жизни молодой мамы, а у вас, значит, график работы молодого деда? ЛЕОНИД: Именно так! Знаете, шутку о том, что внуков и бабушек с дедушками объединяют общие враги — родители (Смеется). Я от Пети не отхожу и стараюсь подстраивать рабочий график под него. Когда он спит — я работаю, когда он бодрствует, я хочу быть с ним. ЖЕНЯ: Этот маленький ребенок… Он вас чему-то учит? ЛЕОНИД: Безусловно! Каждый день он раскрывает для себя часть этого мира, и я начинаю смотреть вокруг себя его глазами, проживать свою жизнь заново, но уже вместе с ним, пытаясь через его реакцию по-новому воспринять окружающие явления. И это очень интересный процесс. ЖЕНЯ: У вас есть секрет счастливой жизни? ЛЕОНИД: Я не знаю такого секрета. Но думаю, как только в семье начинают соревноваться в том, кто главнее — это путь в никуда. Я никогда с женой не боролся за лидерство. Более того, могу честно сказать, жена в моей профессии разбирается прекрасно, потому что в актерских профессиях все разбираются, а вот я почти ничего не понимаю в ее профессии. (Оксана дизайнер и художник по костюмам для театра и кино, – примечание Е. Ш. ) Но муж и жена — одна сатана. Когда люди живут много лет, то самое ценное — научиться понимать друг друга с полувзгляда и полуслова. У тебя уже не уходит много сил и нервов для поиска общего языка. И в этом, наверное, самая невероятная прелесть совместной жизни. ЖЕНЯ: Вы один из немногих счастливцев, которые верят, что любовь не живет три го ЛЕОНИД: Любовь просто трансформируется, но в те качества, которые без любви вообще не могут появиться: взаимоуважение, внимание, забота друг о друге, способность дорожить друг другом. И комплекс этих качеств — даже лучше и сложнее, чем любовь. Потому что любовь сама по себе, скорее страсть: хочу-не хочу. Но вот если после близости ты теряешь интерес — это связь, а если остается чувство нежности, благодарности, заботы, желание говорить, быть вместе, угождать — это и есть любовь, которая, к сожалению или счастью, постепенно переходит в другую форму. ЖЕНЯ: Кстати, о профессии! Работу домой можете принести? ЛЕОНИД: Могу! Если меня что-то поразило, огорчило, обрадовало – это те эмоции, которыми я непременно поделюсь с женой, потому что мне важна ее реакция. К тому же, я иногда излишне восприимчив ко всякой херне, а вот Оксана может меня правильно сориентировать. ЖЕНЯ: Помните свой дебют на экране, вот загорается “голубой экран”, а там вы! ЛЕОНИД: Совершенно не помню! Но точно помню, что желание увидеть себя и показать друзьям и близким было огромно. Нужна была именно реакция! Это было такое, почти детское тщеславие, свойственное почти всем молодым людям и уж тем более артистам. Но лет через десять-пятнадцать наступил период, когда смотреть себя перестаешь. Вот могу пересмотреть старые фильмы со своим участием, но бежать домой, чтобы успеть увидеть запись какой-то программы не буду. Я же прекрасно помню, что говорил и как себя вел несколько часов назад. Зачем мне еще раз на это смотреть? ЖЕНЯ: Если что-то случится, кому первому вы позвоните? ЛЕОНИД: Если что-то случится и надо будет позвонить врачу — я позвоню врачу. Если что-то случится, когда я не буду знать, как поступить — позвоню жене. ЖЕНЯ: А что любите что не любите по жизни? ЛЕОНИД: Люблю утром съесть 50 граммов творога со сметаной и медом, выпить чашку кофе, а потом выкурить сигарету. Очень люблю играть в русский бильярд и стараюсь делать это почаще. Люблю автомобили и ездить за рулем. Раньше еще любил быструю езду, но сейчас еду очень корректно – от спокойной еды получаешь больше удовольствия. Люблю отдыхать всей семьей, но и побыть одному иногда не мешает. Зато не люблю и не умею готовить. Этим у меня заведует жена и дает мне возможность об этом аспекте быта даже не думать. Но думаю, что я, во-первых, это заслужил. А во-вторых, от меня будет только больше грязи и беспорядка. Правда, с голоду не умру, консервы открою и чай заварю. ЖЕНЯ: Есть золотое правило жизни? ЛЕОНИД: У меня собака дома живет, Соломон, вот он настоящий философ — ему все пофигу. (Смеется). А я для себя решил, что если все идет наперекосяк, то надо просто мысленно отправить ситуацию по известному адресу. Иногда, между прочим, помогает!" Nadejdina 18 мар 2018 12:57 Научные победы и личные драмы профессора Склифосовского 6 апреля (по старому стилю – 25 марта) исполняется 181 год со дня рождения выдающегося хирурга и ученого, профессора Николая Васильевича Склифосовского. Он спас тысячи жизней, работая военно-полевым хирургом, внедрил революционные для того времени принципы антисептики и асептики, впервые провел операции, которые до него считали невозможными, однако гению хирургии не удалось помочь своим самым близким людям. . . Детство и юность будущего ученого прошли в бедности и лишениях. Он родился в 1836 г. в Херсонской губернии. Николай был 9-м ребенком в семье, а после него родилось еще трое. Его отец был мелким чиновником и не мог содержать такую большую семью. Поэтому родители были вынуждены отдать нескольких детей, в том числе Николая, в Одесский приют для сирот. Вопреки тяжелым бытовым условиям и нехватке внимания и заботы близких, Николай закончил гимназию с серебряной медалью и поступил на медицинский факультет Московского университета «на казенное содержание». Он стал одним из лучших студентов, несмотря на то, что во время первой увиденной операции Склифосовский потерял сознание. Склифосовский провел огромное количество операций и спас тысячи жизней После окончания учебы Склифосовский вернулся в Одессу и устроился в одну из больниц ординатором хирургического отделения. В 27 лет он уже защитил докторскую диссертацию. Склифосовский стал участником нескольких военных кампаний – работал в полевых лазаретах Австро-прусской и Франко-прусской войны, побывал на фронтах Балканской и Русско-турецкой войн. Оперировать приходилось круглосуточно, под грохот канонады. Жена хирурга, последовавшая за ним на фронт, вспоминала: «После трех-четырех операций кряду, часто при высокой температуре в операционной, надышавшись за несколько часов карболкой, эфиром, йодоформом, он приходил домой с ужаснейшей головной болью, от которой отделывался, выпив маленькую чашечку очень крепкого кофе». Нововведения Склифосовского были неоценимы: он спас тысячи жизней, внедрив дезинфекцию хирургических инструментов, операционного поля и медицинской одежды, разработал «замок Склифосовского», позволявший соединять раздробленные кости. Благодаря его методике почти полностью были исключены случаи послеоперационных заражений и осложнений, уровень смертности снизился в разы. Операции, проведенные Склифосовским впервые, стали в мировой хирургии классическими. При этом новаторские разработки ученого первое время подвергались сомнениям и критике коллег. Так, профессор И. Корженевский, иронически говорил на лекции о новом методе обеззараживания: «Не смешно ли, что такой крупный человек, как Склифосовский, боится таких мелких творений, как бактерии, которых он даже не видит!». Однако все эти жизненные тяготы и профессиональные сложности покажутся лишь мелкими неприятностями по сравнению с теми бедами, которые Склифосовскому довелось перенести в личной жизни. В 24 года скончалась от тифа его жена Лиза, оставив троих детей. Через какое-то время хирург женился во второй раз. Его избранницей стала гувернантка Софья, которая понимала его с полуслова, во всем поддерживала и везде сопровождала, занималась воспитанием детей и домашним хозяйством. Она подарила мужу еще четверых детей. Судьбы жены и детей Склифосовского сложились трагически. Ни один ребенок не прожил долгую и счастливую жизнь: сын Борис умер в младенчестве, а его брат Константин скончался в 16 лет от туберкулеза почек. Старший сын Владимир во время учебы в институте увлекся политикой и стал участником террористической организации, поручившей ему убить губернатора Полтавы, который был другом их семьи и часто бывал у них в доме. Поняв, что не сможет совершить убийство давнего знакомого и опасаясь осуждения «товарищей», Владимир покончил с собой. Смерть третьего сына окончательно подкосила Склифосовского. Он оставил медицину, уехал в свое поместье Яковцы в Полтавской губернии и занялся садоводством. Он пережил сына всего на 4 года: в 1904 г. после перенесенного инсульта великий хирург скончался в возрасте 68 лет. Однако беды продолжали преследовать его семью. Сын Николай погиб во время Русско-японской войны, сын Александр пропал в годы Гражданской войны. В 1918 г. большевики, невзирая на личное распоряжение Ленина о том, что на семью Склифосовского репрессии не распространяются (ведь звание генерала он получил за свою медицинскую деятельность на полях сражений), казнили парализованную вдову хирурга и его дочь Тамару. Софью они зарубили лопатами, а Тамару повесили во дворе дома. А в 1923 г. советское правительство присвоило имя Склифосовского Московскому институту скорой помощи. " Nadejdina 16 мар 2018 10:24 ЗАГАДКА ЖИЗНИ КОНАН ДОЙЛА--- Для русского читателя Артур Конан Дойл, автор историй про Шерлока Холмса и Доктора Ватсона — один из самых любимых писателей. О других незаурядных интересах этого выдающегося человека мало кто знает. Однако, за 71 год, Конан Дойл раскрылся в самых разных областях науки, общественной и духовной жизни общества. Его интересовали такие науки, как история, право, религия, политика, медицина, военное дело, криминалистика, философия, искусство и даже оккультизм. Стартовые условия для развития Артура Игнатиуса Конан Дойля, родившегося 22 мая 1859 года, были ничтожно малы. Его отец, Чарльз Алтамонт Дойл, часто запивал и мало зарабатывал, несмотря на то, что в столице Шотландии Эдинбурге, где они жили, он был не последним художником. Мать Артура, Мэри Фоли, лишь иногда получала архитекторские заказы. В общем, семья в основном бедствовала. От деградации ребенка мама спасала чтением книг и рассказами на разные интересные темы. Но дать ему полноценное образование у семьи не было никакой возможности. В возрасте девяти лет Артура все же пристроили в не очень престижную, но и не дорогую школу-интернат иезуитов в Англии. Помогли богатые члены семейства Дойл. Там мальчик прожил семь лет, изучая азбуку, счет, грамматику, синтаксис, поэзию, риторику и основные правила. Питание в интернате было скудным, а телесные наказания — суровыми. Артуру часто доставалось за шалости куском толстой резины по кистям рук. Несмотря на муштру и лишения, Дойл проявлял талант к сочинительству и часто развлекал соучеников удивительными историями. А в последний год обучения даже издавал журнал школы и писал стихи. В кругу его интересов также был спорт: футбол, крикет, футбол на ходулях, катание на санях. После интерната иезуитов Артур на год уехал в Германию в Фельдкирх, чтобы изучить немецкий язык. Летом 1876 года он вернулся домой, с твердым намерением учиться дальше. К тому времени его отец совсем уже спился. Мать, чтобы свести концы с концами, сдавала комнату доктору Брайену Чарльзу. Именно под влиянием этого квартиранта Артур и выбрал свою дорогу, решил заняться медициной и поступил в Университет Эдинбурга. Студенчество открыло Дойлу другой мир. Он познакомился с будущими писателями Джеймсом Барри и Робертом Луи Стивенсоном. Один из его преподавателей, доктор Джозеф Белл - мастер наблюдательности и логики, оказал на него наибольшее влияние. А в будущем стал прототипом Шерлока Холмса. Учась, Артур подрабатывал аптекарем и помощником различных докторов, чтобы помочь своей семье. Он по-прежнему много читал. На третьем курсе решил попробовать себя в литературном жанре. Его ранние рассказы печатались в периодических изданиях, и это тоже приносило небольшой доход. Отец попал в психиатрическую лечебницу, и Дойл стал единственным кормильцем в семье. Теперь он не отказывался ни от какой работы. Он устраивался то хирургом на китобой «Надежда», то корабельным врачом на судно «Mayuba». Первый работал в районе Арктики, второй ходил по маршруту Ливерпуль — западное побережье Африки. Окончив в 1881 году университет, получив степень бакалавра медицины и степень магистра хирургии, Дойл отправился в Портсмут, где открыл свой медкабинет. Его врачебная практика шла своим чередом. Но смерть одного из пациентов стала для него судьбоносной. Он влюбился в сестру того молодого человека, которого не смог спасти. На Луизе Хавкинс он женится в августе 1885 года. После свадьбы Дойл с головой ушел в литературу, уже мечтая сделать ее своей профессией. Он много писал и часто печатался, но хотел большего признания. И вот в 1887 году, когда вышел «Этюд в багровых тонах» о сыщике Холмсе и докторе Ватсоне, Дойл проснулся знаменитым. Его литературная карьера пошла в гору. А Луиза подарила ему в 1889-м дочь Мэри, и в 1893-м - сына Кингсли. В этом же году Луиза заболела туберкулезом, но Дойлу удалось оттянуть ее уход на 10 лет, до 1906 года. Для этого он перевез семью в Давос, в Альпы. Здесь писатель, кроме литературы, занимается спортом и оккультизмом. В 1894-м Дойл на целый год уехал в США, чтобы прочитать ряд лекций более чем в 30 городах страны. В 1897-м семья вернулась в Англию, чтобы поселиться в собственном доме в графстве Суррей. В этом же году Конан Дойл страстно влюбился в 24-летнюю невероятно красивую Джеан Леки, но семью не бросил. Когда в декабре 1899 года началась англо-бурская война, он, не раздумывая, добровольно отправился на африканский фронт и несколько месяцев боролся за жизни солдат в полевом госпитале. Написанная им в 1900-м книга «Великая бурская война» — шедевр военной учености. В 1902-м Король Эдвард VII присвоил Конан Дойлу рыцарский титул за служение Короне во время войны. После смерти жены в 1906-м писатель долгое время находится в депрессии, а потом начал новую жизнь. Он продолжал писать рассказы о Шерлоке Холмсе, сотрудничал со Скотланд-Ярдом, участвовал в освобождении незаслуженно осужденных, а в 1907 году во второй раз женился на возлюбленной Джеан Леки. Через два года Джеан подарила мужу двух сыновей — Дениса в и Адриана, а в 1912 году - дочь Джеан. Ближе к 1914 году сэр Артур, всерьез обеспокоенный предстоящей войной с Германией, посылает в газеты многочисленные статьи на эту тему. Однако эти его предупреждения оцениваются, как фантазии. Он предлагает построить туннель под Ла-Маншем, чтобы обеспечить Англию продовольствием на случай блокады, призывает снабдить всех моряков резиновыми кругами и жилетами, а солдат - защитными доспехами. Перед началом войны 1914 года Дойл вступил в отряд добровольцев, призванных защищать Англию в случае вторжения врага. Когда война закончилась, писатель решил показать мир своему семейству. С женой и детьми он посетил Америку, Африку, Австралию, многие города Европы. Все это время он пишет прозу, научные статьи и философские эссе. Вот небольшая цитата из его статьи «Загадки бытия»: «Наши дни кратки, не будем же тратить их попусту. Помните ли, что говорит Петрарка: «Начинающему жизнь кажется бесконечной, а уходящему в вечность она представляется ничтожеством». Мы должны развивать все начатки добра, заложенные в нашей душе. Суть жизни заключается в том, чтобы сделать хорошо то, что ты был должен сделать. Вот где вечность, вот что переживет века. Итак, не давайте себе отдыха. Успеете отдохнуть, ибо смертный час недалек». Артур Конан Дойл умер в понедельник, 7 июля, 1930 года окруженный любимым семейством. Последнее, что он сказал жене и детям: «Вы прекрасны!» Nadejdina 15 мар 2018 14:00 Автор «Аленького цвето Сергей Тимофеевич Аксаков. Именно ему мы обязаны прекрасными мгновениями, пережитыми в детстве при прочтении сказки мамой и немного позже при просмотре мультфильма. Это истинно народная русская сказка и пришла она к Аксакову из народных сказаний, благодаря его няне. Как многое было почерпнуто Александром Сергеевичем Пушкиным от своей няни Арины Родионовой, так и внутренний мир Аксакова обогатили рассказы и сказки ключницы Пелагеи. Аксаков родился 1 октября в Уфе в семье потомственных дворян. Отец его Тимофей Степанович Аксаков был прокурором Верхнего земского суда. Мать Мария Николаевна в девичестве Зубова дочь помощника оренбургского наместника. Большое влияние на будущего писателя оказал дедушка Степан Михайлович Аксаков своими рассказами о том, что род Аксаковых происходит от «знаменитого рода Шимона» – полумифического варяга, племянника короля норвежского, приехавшего в Россию в 1027 году. Детство Аксакова прошло в Уфе и в имении Ново-Аксаково, на просторах степной природы. Своей любовью к природе Аксаков обязан отцу, в то время как мать предпочитала жить в городских условиях. В имении Ново-Аксаково маленький Серёжа смог подружиться с крестьянскими детьми, узнать ближе жизнь народа, наполненную тяжёлым трудом. Он прислушивался к песням и сказкам, что рассказывали дворовые, от крепостных девушек узнал о святочных играх. Больше всего народных сказаний он услышал от ключницы Пелагеи и они запомнились ему на всю жизнь. Мать Аксакова была женщиной образованной, и именно она научила сына читать и писать к четырём годам. В 1799 году мальчика отдали в гимназию, но вскоре сильно скучавшая без сына мать взяла его обратно. Сам Аксаков писал, что в гимназии у него из-за нервного и впечатлительного характера начала развиваться болезнь похожая на падучую. Он ещё год прожил в деревне, но в 1801 году мальчик всё-таки поступил в гимназию. В своих «Воспоминаниях» он потом отзывался о преподавании в гимназии весьма критично, но, тем не менее, с благодарностью говорил о некоторых своих учителях – И. И. Запольском и Г. И. Карташевском, надзирателе В. П. Упадышевском и учителе русского языка Ибрагимове. Все они были воспитанниками Московского университета. У Запольского и Карташевского Сергей Аксаков жил в качестве пансионера. чился Аксаков в гимназии хорошо, в некоторые классы переходил с наградами и похвальными листами. В 1805 году в возрасте 14 лет Аксаков поступил в Казанский университет. Университет занимал часть помещений гимназии, и часть учителей были назначены профессорами, лучшие ученики старших классов произведены в студенты. Это было очень удобно для учеников. Аксаков, например, слушая университетские лекции, продолжал учиться по некоторым предметам в гимназии. Не было в то время в университете и разделения на факультеты, поэтому студенты слушали самые разные науки – классическую литературу, историю, высшую математику, логику, химию и анатомию… В университете Аксаков выступал в любительском театре и начал писать стихи. Первое его стихотворение появилось в гимназическом рукописном журнале «Аркадские пастушки». Особенно большой успех имело стихотворение «К соловью». Вдохновившись этим, Сергей Аксаков, вместе со своим другом Александром Панаевым и будущим математиком Перевозчиковым, основал в 1806 году «Журнал наших занятий». В марте 1807 года С. Т. Аксаков оставил Казанский университет, не окончив его. Причиной этому было, скорее всего, получение семейством большого наследства от тетки, Куроедовой. После чего вся семья Аксаковых переехала сначала в Москву, а потом в Санкт-Петербург, где Сергей стал работать переводчиком при комиссии по составлению законов. Но больше всего Аксакова привлекала литературная и театральная жизнь Петербурга. И он влился в литературно-общественную и театральную жизнь столицы. В это время Аксаков познакомился с Г. Р. Державиным, А. С. Шишковым артистом-трагиком, Я. Е. Шушериным. Позднее писатель напишет о них прекрасные мемуарно-биографические очерки. В 1816 Сергей Аксаков женился на дочери Суворовского генерала Ольге Заплатиной. Матерью Ольги была турчанка Игель-Сюма, которую взяли в возрасте двенадцати лет при осаде Очакова, окрестили и воспитали в Курске, в семействе генерала Воинова. К сожалению, Игель-Сюма умерла в возрасте тридцати лет. После свадьбы молодые переехали в родовое имение Ново-Аксаково. Своё родовое гнездо писатель опишет в «Семейной Хронике» под названием Нового Багрова. У пары родилось десять детей. Ольга Семеновна, супруга писателя будет не только хорошей матерью и умелой хозяйкой, но и помощницей в литературных и служебных делах мужа. Пять лет Аксаковы жили в доме родителей писателя, но позднее, в 1821 году, когда у них уже было четверо детей, отец согласился поселить семью сына отдельно и отдал им село Надежино, в Белебеевском уезде Оренбургской губернии. Это село фигурирует в «Семейной Хронике» под названием Парашино. Перед тем, как переехать на новое место жительства, Сергей Аксаков с семьёй поехал в Москву, где они прожили всю зиму 1821 года. В Москве писатель встретился со своими старыми знакомыми в театральном и литературном мире, подружился с Загоскиным, водевилистом Писаревым, директором театра и драматургом Кокошкиным, драматургом князем А. А. Шаховским и другими интересными людьми. После публикации Аксаковым перевода 10-й сатиры Буало, его избрали в члены «Общества любителей российской словесности». Летом 1822 года семья Аксаковых приехала в Оренбургскую губернию и прожила там несколько лет. Но с ведением хозяйства у писателя не ладилось, к тому же пришла пора определять в учебные заведения детей. В августе 1826 года С. Т. Аксаков с семьёй перебрался в Москву. В 1827 году устроился работать цензором вновь учрежденного отдельного московского цензурного комитета, а с 1833 по 1838 служил инспектором Константиновского межевого училища, а после его преобразования в «Константиновский межевой институт», был первым директором. И в то же время Аксаков продолжал уделять много времени своей литературной деятельности. В доме Аксакова в подмосковном имении Абрамцево собирались писатели, журналисты, историки, актёры, критики, философы. В 1833 году умерла мать Аксакова. А в 1834 году был опубликован его очерк «Буран», который в дальнейшем стал прологом автобиографических и природоведческих произведений Аксакова. В 1837 году ушёл из жизни отец, оставив сыну приличное наследство. В 1839 году здоровье Аксаково расстроилось и писатель окончательно вышел в отставку. Аксаков дружил с Погодиным, Надеждиным, в 1832 году он познакомился с Гоголем, с которым продолжал дружить 20 лет, в доме С. Т. Аксакова Гоголь часто читал свои новые произведения. И в свою очередь Гоголь был первым слушателем произведений Аксакова. Интересно, что на мировоззрение и творчества Аксакова оказывали немалое влияние и его подросшие сыновья – Иван и Константин. В 1840 году Аксаков начал писать «Семейную Хронику», но в окончательном виде она появилась лишь в 1846 году. В 1847 году появились «Записки об ужении рыбы», в 1852 году «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии», в 1855 году «Рассказы и воспоминания охотника». Все эти произведения были благосклонно встречены читателями и принесли автору известность. «В ваших птицах больше жизни, чем в моих людях», говорил С. Т. Аксакову Гоголь. О «Записках ружейного охотника» тепло отозвался И. С. Тургенев, признав первоклассным описательный талант автора. В 1856 году появилась «Семейная Хроника», которая так же пришлась по вкусу публике. В 1858 году Аксаков выпустил продолжение «Семейной Хроники» – «Детские годы Багрова-внука». К сожалению, ухудшилось здоровье писателя, он стал терять зрение, а весной 1858 года болезнь стала причинять ему серьёзные страдания. Пошатнулось и материальное благосостояние семьи. Тяжело больным писатель написал «Зимнее утро», «Встречу с мартинистами». Последнее лето Аксаков прожил на даче под Москвой. Он уже не мог писать сам и диктовал свои новые произведения. Его «Собирание бабочек» появилось в печати после кончины писателя в «Братчине», сборнике, изданном бывшими студентами Казанского университета, под редакцией П. И. Мельникова. 30 апреля 1859 года Аксакова не стало. Похоронен Сергей Тимофеевич на погосте Симонова монастыря в Москве. Я думаю, что всем, кто любит природу, стоит прочесть произведения Аксакова. А его «Хроники» помогут лучше узнать историю и быт России XIX века. И, как мне кажется, чем мы лучше знаем и понимаем прошлое своей земли, тем легче нам разобраться в настоящем и строить будущее. " На сайте есть замечательный ильм (3 сер. ) емейные хроники. Nadejdina 14 мар 2018 12:59 АЛЕКСАНДР ШИРВИНДТ: ИСТОРИИ ИЗ ЖИЗНИ---- Александр Ширвиндт родился 19 июля 1934 года в Москве. Детство маленького Саши прошло в центре Москвы, в старом доме в Скатертном переулке, что у Никитских ворот. Его мама, Раиса Самойловна, в молодости начинала как актриса МХАТа, но по состоянию здоровья была вынуждена оставить сцену и долгое время работала редактором в Московской филармонии, составляла программы концертов, в том числе и для правительства. Отец был музыкантом, скрипачом, играл в оркестре Большого театра, затем преподавал в музыкальной школе. Во время Великой Отечественной войны родители ездили с актерскими бригадами по воинским частям. Александра растили бабушка и няня. Других бабушку с дедушкой, со стороны отца, он не застал в живых (дед Густав был адвокатом, бабушка Анна растила детей). 1-й класс Александр Ширвиндт окончил в 1943 году в эвакуации, в школе города Чердынь Пермской области. Оставшиеся 9 классов проучился в московской школе N 110 — туда отдавали детей самых высокопоставленных родителей. В одном классе с Ширвиндтом учился, например, сын будущего нашего руководителя Сергей Хрущев. Помимо учебы в музыкальной и общеобразовательной школах, Александр посещал еще одно заведение — школу бальных танцев при Доме ученых. Пребывание в ее стенах доставляло ему гораздо больше удовольствия, чем в двух предыдущих заведениях. Особенно нравилось Ширвиндту танцевать полонез, падеграс. А в музыкальной школе Александр проучился пять классов, после чего его отправили восвояси с категорическим выводом: «К музыке не пригоден». Детские воспоминания Ширвиндта неразрывно связаны с театром. В доме родителей часто бывали выдающиеся деятели искусства, мастера сцены и эстрады: А. Яхонтов, Я. Флиер, Дмитрий Журавлев, Василий Качалов, Ростислав Плятт, Рина Зеленая, Леонид Утесов… Театр заполнял весь мир его детства, и неудивительно, что уже в школе Александр твердо решил, что станет актером, много играл в самодеятельном театре. В 1952 году Александр Ширвиндт поступил в Театральное училище имени Б. В. Щукина, на курс Веры Константиновны Львовой. Буквально с первых же дней своего пребывания в «Щуке» Ширвиндт зарекомендовал себя как одаренный ученик. Преподаватели не могли на него нарадоваться и в один голос прочили ему прекрасную карьеру в будущем. Там он сыграл главные роли в дипломных спектаклях «Трудовой хлеб» А. Островского и «Ночь ошибок» Голдсмита. В 1956 году Ширвиндт окончил училище с отличием и попал в труппу Театра-студии киноактера. А в 1957 году он был зачислен в штат киностудии «Мосфильм», где состоялся его дебют в кино: в комедии Семена Деревянского и Рафаила Сусловича «Она вас любит». Александр Ширвиндт сыграл небольшую роль молодого человека по фамилии Ухов, и на гонорар, полученный за эту роль смог приобрести автомобиль «Победа». Но уже в том же 1957 году Ширвиндт переходит в Театр имени Ленинского комсомола, во главе которого находились две женщины: Софья Владимировна Гиацинтова и Серафима Германовна Бирман. Александр Ширвиндт дебютировал на сцене театра в роли Белого офицера в спектакле по пьесе Всеволода Вишневского «Первая Конная», который поставил Б. Н. Норд. Потом были работы в спектаклях «Товарищи-романтики» М. Соболя, «До свидания, мальчики!» Б. Балтера, «Колесо счастья» Тур, «Вам 22, старики!» Э. Радзинского, «Когда цветет акация» Н. Винникова, «Чемодан с наклейками» Д. Угрюмова, «Центр нападения умрет на заре» А. Куссани, «О Лермонтове» О. Ремеза и Т. Чеботаревской, «Святая Иоанна» Б. Шоу. Однако основной успех молодому актеру принесли роли в спектаклях, поставленных Анатолием Эфросом, который возглавил театр в 1964 году. Это: Тригорин в «Чайке» А. П. Чехова, Людовик в «Мольере» М. А. Булгакова, Гудериан в «Каждому свое» С. Алешина, Феликс в «104 страницах про любовь» и кинорежиссер Нечаев в «Снимается кино» Э. Радзинского. Последняя роль занимает особое место в творчестве Александра Ширвиндта. В созданном им образе кинорежиссера Нечаева «аккумулировались все приметы времени с их двойственностью и неопределенностью, толкавшими художника на путь бесконечных компромиссов и в жизни, и в искусстве» отметил критик Б. Поюровский . Всего на сцене Театра имени Ленинского комсомола А. А. Ширвиндт сыграл более 30 ролей. За время работы с Анатолием Эфросом Александр Ширвиндт превратился в зрелого мастера. В 1968 году вслед за Эфросом он оказался в Московском драматическом театре на Малой Бронной. В Театре на Малой Бронной Александр Ширвиндт проработал 2 года, сыграл в спектаклях «Счастливые дни несчастливого человека» А. Арбузова, «Ромео и Джульетта» и др. Еще в студенческие годы Александр Ширвиндт занялся «капустниками». Позднее, работая в Театре имени Ленинского комсомола, он совместно с другими актерами начал организовывать и проводить такого рода творческие собрания в Доме актера. На них Ширвиндт господствовал безраздельно, будучи и режиссером, и конферансье, и актером — исполнителем. Они имели грандиозный успех у зрителей: спектакли шли по два раза в день, но зал все равно не мог вместить всех желающих. Это был настоящий сатирический театр миниатюр, в котором высмеивались фальшь, показуха, головотяпство, невежество, — все те пороки, на которые в то время не смели поднять руку профессиональные театры, кинематограф, литература, и когда любая, самая робкая критика немедленно расценивалась как клевета, попытка опорочить существующий строй. Каждая новая программа после премьеры в Москве обязательно показывалась в Ленинграде. Дошло до того, что две сотрудницы Дома актера, И. Резникова и М. Воловикова, перейдя работать на телевидение, предложили Ширвинду и его коллегам перенести их «посиделки» на голубой экран. Так родились знаменитые «Театральные встречи», первый выпуск которых назывался « В гостях у Михаила Жарова». На эстраде Ширвиндт выступал в нескольких амплуа: как режиссер, конферансье, автор и исполнитель. К примеру, именно ему принадлежит «отцовство» в рождении знаменитого дуэта — Авдотьи Никитичны (Борис Владимиров) и Вероники Маврикиевны (Вадим Тонков). Он также работал с Тарапунькой и Штепселем, Мировым и Новицким, Львом Шимеловым, Владимиром Винокуром др. Кроме того, он писал монологи для многих артистов (Веры Марецкой, Михаила Пуговкина, Всеволода Санаева и др. ), которые затем в их исполнении звучали с эстрады. В 1970 году Александр Ширвиндт уходит из театра на Малой Бронной. Его новым пристанищем стал Театр сатиры, куда его давно звали Михаил Державин и Андрей Миронов. В Московском театре сатиры он сыграл более 30 ролей, поставил немало спектаклей как режиссер, а в декабре 2000 года назначен художественным руководителем этого прославленного театра. С первых дней работы в Театре сатиры Александр Ширвиндт начал заниматься режиссурой. В 1970 году он совместно с Марком Захаровым поставил спектакль «Проснись и пой!» по пьесе М. Дьярфаша. Позднее он нередко выступал в качестве не только режиссера, но и автора или соавтора сценария. Среди таких работ спектакли, поставленные им по сценариям, написанным в соавторстве с Г. Гориным: «Нам – 50» (совместная постановка с М. Микаэляном, 1974) и «Концерт для театра с оркестром» (1982), а также спектакли по собственным сценариям: «Молчи, грусть, молчи…» (1985), «Спартак» (Мишулин) – «Зритель» (сборная) (1992). Всего за время работы в Театре сатиры Александр Анатольевич поставил более 10 спектаклей, в том числе: «Маленькие комедии большого дома» (совместно с Андреем Мироновым, 1973), «Недоросль» (1978), «Ее превосходительство» (1979), «Страсти Черноморья» (1988), спектакль «Андрюша», написанный совместно с А. Аркановым (2001), «Слишком женатый таксист» (2003), «Швейк, или гимн идиотизму» по Ярославу Гашеку (2004), «Женщины без границ» Ю. Полякова (2007). Александр Ширвиндт много и с успехом снимался в кино. В начале кинематографической карьеры Ширвиндту не очень везло — большинство ролей, которые он сыграл, почти запомнились зрителям. За двумя исключениями. Первое — фильм Евгения Ташкова «Приходите завтра» (История создания фильма), в котором снялся прекрасный дуэт — Александр Ширвиндт и Юрий Белов. В этом фильме Ширвиндт играл лже-Станиславского, а Белов – лже-Немировича-Данченко. Блестяще сыгранный эпизод, наглядно демонстрировавший Ширвиндта — героя «капустников». Второе исключение — фильм того же Евгения Ташкова «Майор Вихрь», в котором Ширвиндту досталась роль совершенно иного плана: польского интеллигента Юзефа, помогающего советским разведчикам. Затем были работы в фильмах: Председатель шахматного клуба в «Двенадцати стульев», «Спасите утопающего» (1967), «Еще раз про любовь» (История фильма) (1968), «Крах» (1968), «Какая у вас улыбка» (1974), «Небесные ласточки» (Как снимали фильм) (1976), «Инкогнито из Петербурга» (1977), «Мнимый больной» (1980)… Большой успех у зрителей имело неподражаемое трио Александр Ширвиндт – Андрей Миронов – Михаил Державин в искрометной комедии «Трое в лодке, не считая собаки» (1979). Но главной ролью Ширвиндта на тот момент была, конечно же, роль одного из друзей Жени Лукашина в комедии Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром». (История создания фильма) Именно она сделала Ширвиндта актером всесоюзного масштаба. Помимо «Иронии судьбы…» Ширвиндт снялся еще в нескольких картинах Эльдара Рязанова. В «Вокзале для двоих» (Как создавался фильм) он сыграл Шурика, тапера в привокзальном ресторане, в драме «Забытая мелодия для флейты» — чиновника Мясоедова, в «Стариках-разбойниках» (История создания фильма) — референта министра. Особенно плодотворно Александр Ширвиндт работал в кино в 80-е годы. Пожалуй, самой известной его работой была роль обаятельного афериста Леонидо Папагатто в сатирической комедии Всеволода Шиловского «Миллион в брачной корзине». Герой Ширвиндта ради получения денег создает комитет по оказанию материальной поддержки бедствующим семьям. Естественно, первой в списке становится его семья… Среди других заметных работ Ширвиндта: Юрий Николаевич, директор туристического бюро в мелодраме «Отпуск за свой счет», Фиарелли в музыкальном фильме «Принцесса цирка», худрук в комедии «Серебряное ревю», Аркадий в мелодраме «Самая обаятельная и привлекательная» (Как снимали фильм), ведущий телепередачи в трагикомедии «Зимний вечер в Гаграх», Аркадий в комедии «Бабник», Тартаковский в комедии «Искусство жить в Одессе». Во второй половине 80-х слава Александра Ширвиндта обрела свое «второе дыхание». Тогда стало модным проводить всякого рода юбилеи, на которых обязательным атрибутом стали выступления тандема Александр Ширвиндт — Михаил Державин. Дуэт с Михаилом Державиным возник еще в Театре имени Ленинского комсомола во время подготовки «капустников». Многие их эстрадные зарисовки популярны и актуальны по сей день. Знакомство Александра Ширвиндта со своей будущей женой Наташей Белоусовой состоялось еще в начале 50-х под Москвой, в дачном поселке НИЛ, который основал ее дед в свою бытность главным архитектором Москвы. Согласно легенде, в начальной стадии знакомства с Натальей Ширвиндта пленило в девушке, прежде всего, то, что у нее в хозяйстве имелась… корова. Будучи патологическим «молокоголиком», Ширвиндт не мог пройти мимо этого факта. Однако, полюбив корову, он постепенно увлекся и ее хозяйкой. Правда, на момент женитьбы молодых обстоятельства сложились таким образом, что с коровой Белоусовым пришлось расстаться. Так что дармовым молочком жениху так и не довелось побаловаться. По профессии Наталья Николаевна — архитектор. По своим корням жена Александра Ширвиндта — столбовая дворянка. Ее род по матери восходит к знаменитому Семенову-Тян-Шанскому, предки по отцу — в старое московское купечество. В 1965 году Александр Ширвиндт вместе с женой и сыном переехал в знаменитую высотку на Котельнической набережной, обменяв две комнаты в Скатертном и однокомнатную квартиру в «хрущевке» на трехкомнатную квартиру. В этой элитной высотке жили Людмила Зыкина, Лидия Смирнова, Клара Лучко, Фаина Раневская и другие знаменитости. В 1958 году А. Ширвиндт стал отцом — родился сын, которого назвали Михаилом. Михаил, закончив Театральное училище им. Щукина, несколько сезонов отработал в театре «Сатирикон». Однако в 1993 году он уходит на телевидение, бросив театр. Вел «Лотто Миллион». В 1994 году создал студию «Весы», которая трансформировалась затем в телекомпанию «Живые новости». У Михаила Ширвиндта двое детей: сын Андрей (1981 г. р. ), студент юридического факультета РГГУ, дочь Саша (1986 г. р. ). Александр Анатольевич увлекается рыбалкой, баскетболом, игрой на скрипке. Более 40 лет курит трубку, которая стала его непременным атрибутом. В 1997 году Институт теоретической астрономии Российской академии наук присвоил одной из малых планет имя «Ширвиндт». На вопрос: «Как Вы к жизни вообще относитесь?» — Александр Ширвиндт отвечает: «Пытаюсь воспринимать ее иронично-философски, понимая всю бренность нашего существования». Nadejdina 14 мар 2018 12:35 Один из крупнейших представителей русской поэзии серебряного века-поэт, писатель и переводчик, нобелевский лауреат по литературе. До 19-ти лет будущий поэт и писатель Борис Пастернак считал себя музыкантом. Возможно, из-за влияния его матери, которая была известной пианисткой. Заниматься музыкой Пастернак начал, благодаря композитору Скрябину, и сам пробовал писать музыкальные произведения для фортепиано. Он написал сонату «Си Минор» и две прелюдии, но в итоге жизнь сложилась так, что поэт в душе Пастернака победил композитора. В 1911-м году Борис Пастернак поступил в университет Марбурга на факультет философии. Это стало возможным, благодаря материальной поддержке, которую ему оказывала мать. Экономя и преподавая музыку как частный репетитор, она сэкономила 200 рублей, что позволило Борису получить образование за границей. Отец Пастернака был более строг к сыну и материально не помогал, считая, что юноша должен уметь обеспечить себя сам. Борис Пастернак мог бы стать известным философом. Во время учебы в университете Марбурга он познакомился со своим кумиром – известным ученым-философом Германом Когеном. Коген заметил выдающиеся способности Пастернака и предложил ему место преподавателя на факультете философии. Но Борис Пастернак не принял предложение и плотно занялся поэзией. Уже в 1914-м году вышел первый сборник стихотворений Бориса Пастернака. Поэтический дебют Пастернака был ориентирован на поэтов-символистов – Александра Блока, А. Белого и пр. В 1914-м поэт познакомился с Владимиром Маяковским, состоявшем, как и Пастернак, в футуристической группе «Центрифуга». В произведениях Бориса Пастернака «Близнец в тучах» (1914) и «Поверх барьеров» (1917) чувствуется влияние русских символистов. В 1921-м году Борис Пастернак, вместе со своими сестрами, покинул Россию и уехал жить в Берлин. Там он начал вести активную переписку с русскими поэтами в эмиграции. Среди них была Марина Цветаева, с которой у Бориса завязалась тесная дружба. Пастернак во многом помогал поэтессе, и после ее смерти оставался близким другом ее семьи. Художница Евгения Лурье стала первой женой Пастернака. Брак этот не был счастливым, т. к. два творческих человека с трудом находили общий язык в быту. Евгения отказывалась заниматься домашним хозяйством, пытаясь все время переложить хлопоты на гениального мужа. Борис Пастернак упоминал, что страдает от осознания ограниченности времени, время идет, а он не успевает реализовать свой творческий потенциал. В 1946-м году 56-летний поэт познакомился с Ольгой Ивинской. Страсть, разгоревшаяся между ними, послужила толчком к началу работы над «Доктором Живаго». В Советском Союзе Бориса Пастернака обвинили в шпионаже в пользу английской разведки, и Ольгу отправили на 5 лет в лагеря за связь с английским шпионом. Своеобразные отношения сложились у Бориса Пастернака с Иосифом Сталиным. Когда мужа и сына Анны Ахматовой посадили в тюрьму, Пастернак написал Сталину несколько писем, после которых их освободили. В подарок за это Борис Пастернак прислал Сталину книгу переводов «Грузинские лирики». А однажды Иосиф Сталин позвонил Пастернаку и попросил оценить стихи, написанные его другом. Стихи были откровенно плохими, и Борис Пастернак прямо об этом высказался. После этого семья поэта ожидала репрессий, но ничего не произошло. Роман «Доктор Живаго» сам Пастернак называл вершиной собственного творчества. В 1958-м году за «Доктора Живаго» он получил нобелевскую премию по литературе. Однако представители советских писателей обвинили Пастернака в антисоветской пропаганде и подкупе со стороны Запада. Началась травля писателя. Получать премию Пастернак не поехал, отказавшись покидать родину. В Советском Союзе роман «Доктор Живаго» был издан только 1988-м году, а Нобелевскую премию вручили его сыну – Евгению Борисовичу Пастернаку. -------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Пастернак Борис Леонидович (1890-1960). Поэт. Лауреат Нобелевской премии. Пастернак Александр Леонидович (1893—1982) — сын Л. О. Пастернака, советский инженер, архитектор, градостроитель и преподаватель, действительный член Российской Академии художественных наук. Мемуарист Жозефина Леонидовна Пастернак (1900-1993) – младшая сестра Бориса Леонидовича Пастернака. Училась в гимназии Мансбаха в Москве. 1921 год — уехала в Берлин (разрешение было получено с помощью О. Брика и А. Луначарского): поступила на философский факультет Берлинского университета. 1924 год — выходит замуж за своего кузена (троюродного брата), директора крупного баварского банка, Федора Карловича Пастернака: переезжает в Мюнхен. Писать стихи начала с 1927. Завершает свое образование в Мюнхене. Пишет докторскую диссертацию, которая была опубликована в «Archivfuerdie Gesampte Psychologie», vol. 81, 1931 1938 год — вместе с мужем и двумя детьми, спасаясь от нацистского режима, переезжает в Лондон. 1943 год — переезжает в Оксфорд: здесь она и ее муж прожили отпущенное им время жизни (ее муж, Ф. Пастернак, скончался в 1976 году в возрасте 96 лет). Лидия Леонидовна Пастернак-Слейтер (1902—1989). В 1921-м она вместе с родителями выехала в Берлин, как тогда казалось, ненадолго. В Берлине она познакомилась с английским врачом психиатром Элиотом Слейтером. Замужество позволило ей в сентябре 1935 года покинуть нацистскую Германию и поселиться на родине мужа. Она надеялась, что это облегчит возможность выехать из Германии ее родителям и семейству сестры. Но прошли долгие три года, прежде чем родители, отказавшись от предпринятых ими шагов по возвращению в Москву, где оставались сыновья, переехали к младшей дочери в Англию. Только, когда из Мюнхена в Англию удалось выбраться и старшей сестре с семьей, Лидия Леонидовна смогла почувствовать себя вполне счастливой. Родители навещали дочь в Англии в конце 1936 г. (рождение Майкла), но остаться там не решились. На протяжении 3-х лет постоянно обсуждалась возможность возвращения родителей в Москву (это в переписке с сыном Борисом). Шли переговоры в советском посольстве, упакованные картины уже находились в посольство. Но решиться окончательно родители не могли. Когда в 1937 г. в Советском Союзе начались повальные аресты, были арестованы и те лица из посольства, с которыми велись переговоры. Только в середине лета 1938 г. (к рождению второго сына Лидии) родители вновь поехали навестить дочь и на этот раз уже не вернулись в Германию. Осенью того же года удалось выехать из Мюнхена и Жозефине с семьей. В Англии муж Жозефины делал безуспешные попытки получить для своей семьи статус «беженцев» и уехать в Америку. Но попытки не увенчались успехом. А 23 августа 1939 г. не стало Розалии Исидоровны. И обе сестры остались с отцом в Англии. Человек удивительной доброты, Лидия Леонидовна Пастернак-Слейтер делала все, чтобы облегчить жизнь старшей сестре и родителям. Она побывала в России спустя тридцать девять лет после своего отъезда из Москвы. Тогда Россия была еще советской, и дело происходило в страшные июньские дни 1960-го, когда в Переделкино умер ее брат, которого после отказа от Нобелевской премии уже знал весь мир. Перед смертью была послана телеграмма в Оксфорд — там жили сестры, Лидия и Жозефина. Поэт хотел проститься с близкими, но все метания Лидии перед воротами советского консульства были напрасны. Визу ей дали только через два дня после похорон. А она любила свою страну всей душой. Хранила наследие отца, замечательного художника и любимого иллюстратора Льва Толстого, Леонида Осиповича Пастернака, переводила на английский стихи брата Бориса, Ахматовой, Евтушенко, устраивала вечера, посвященные молодым поэтам СССР, часто выступала в Пушкинском клубе в Лондоне, в различных университетах Англии. А в 1979-м, к открытию грандиозной выставки отца в Третьяковке, привезла для русских музеев целую коллекцию его работ. Nadejdina 13 мар 2018 14:11 Поль Мориа и оркестр под его управлением. Поль Мориа родился во Франции, в городе Марселе, 4 марта 1925 года. Закончил марсельскую консерваторию по классу фортепиано. В семнадцать лет создал свой первый оркестр. В 1957 году переехал в Париж и приступил к работе на звукозаписывающей компании Barclay как аранжировщик и аккомпаниатор. В разное время работал с Шарлем Азнавуром (совместно создано более ста двадцати песен), Далидой, Морисом Шевалье, Лео Ферре, Лени Эскюдеро и многими другими эстрадными исполнителями. В 1962 году Поль Мориа сочиняет свой первый международный хит — «Chariot», получивший позже английское название «I will follow him». Это была его совместная работа с известным французским композитором и дирижёром Франком Пурселем, записавшим спустя четыре года со своим оркестром песню композитора Андре Поппа и хорошо всем известную по прогнозу погоды на первом канале советского телевидения — «Manchester et Liverpool». В 1964 и 1965 годах совместно с Раймоном Лефевром он сочиняет музыку к кинокомедиям с участием Луи де Фюнеса «Жандарм из Сен-Тропе» и «Жандарм в Нью-Йорке». В 1965 году Поль Мориа создаёт свой Гранд-оркестр, с которым долгие годы записывает инструментальные версии популярных песен, делает обработки классической музыки. Мориа становится музыкальным директором Мирей Матьё. Совместно с поэтом Андре Паскалем он создает её главный хит «Mon credo», за несколько лет сотрудничества он записал с Мирей Матьё около 50 песен. В 1967 году во время визита Мирей Матьё в СССР на борту крейсера «Аврора» в Ленинграде рождается песня «Quand fera-t-il jour, camarade?», вошедшая в репертуар певицы. В 1968 году его оркестровая версия песни-участницы конкурса «Евровидение 1967» — «L’amour est bleu» (в дальнейшем именуемая «Love is Blue») возглавила хит-парады США, а затем и во многих странах мира. Поль Мориа стал единственным французским исполнителем, добившимся такого признания в США. Начиная с 1969 года оркестр Поля Мориа делает концертные туры в США и Канаде, Японии и Южной Корее, Бразилии и других странах Латинской Америки. Поль Мориа становится феноменом в Японии, ежегодно устраивая до 50 концертов. В СССР музыка в исполнении оркестра Поля Мориа часто звучала на радио и телевидении, в таких телевизионных передачах как «В мире животных» (композиция «Alouette» («Жаворонок»); оригинальное название Ариэля Рамиреса — «La peregrinaci n» («Паломничество»)), «Кинопанорама» (композиция «Pardonne-moi ce caprice d’enfant»), несколько композиций были использованы в прогнозе погоды, которым завершалась информационная программа «Время» («Yesterday», «Abrazame», «Toccata», «Un tranger sur la terre» и другие), иные звучали и в мультфильмах: «Ну, погоди!» (8-й выпуск) и «Заколдованное слово» («Tante agathe»), «Контакт» («Godfather») и др. С середины 1970-х по лицензии были изданы четыре его виниловые пластинки, разошедшиеся по стране миллионными тиражами. После встречи с бардом Сергеем Никитиным Поль Мориа создал великолепную инструментальную версию его (совместно с Виктором Берковским) песни «Под музыку Вивальди». Помимо этого, ещё в 1965 году Поль Мориа записал пластинку с двенадцатью русскими мелодиями «Russie de toujours» («Вечная Россия»), переизданную во многих странах на компакт-диске под названием «The Russian album». Последний альбом оркестра — «Romantic» был записан в 1997 году. С 1998 года Поль Мориа завершил и свою активную концертную деятельность. Новым дирижёром оркестра стал талантливый пианист Жиль Гамбюс, проработавший в оркестре долгие годы. Поль Мориа скончался 3 ноября 2006 года на юге Франции, в Перпиньяне, в возрасте восьмидесяти одного года. Вечная память талантливому музыканту и композитору!--Мелодии в исполнении оркестра Поля Мориа--*Цветы и голуби*,*Жаворонок*, *Эммануэль*,*История любви*,прекрасны и незабываемы.
97